Спасибо за фотографии, к сожалению, сам я не фотографировался много лет. Поищу кого-нибудь с камерой и сделаю фото специально для тебя. Я ушел из литературы, и у меня больше нет знакомых в Калифорнии, которые могли бы пригласить меня к себе. Но может, кого-нибудь вспомню. Моя жизнь сейчас – это в первую очередь лошади. Я арендую два участка охотничьих угодий в Вирджинии, с ноября до конца года живу недалеко от Шарлоттсвилла, здесь, на Миссисипи, но с января по 15 февраля охота на птиц запрещена, и я возвращаюсь в Вирджинию к сезону охоты на лис.
У меня сломаны два ребра и позвонок, но, когда я в рубашке, ничего не заметно.
Я потерял твой калифорнийский адрес. Пожалуйста, пришли мне его еще раз. Не помню, куда я его засунул.
Привет Салли и Джону.
Напрасно открыл я эту папку с письмами, пожалуй, я бы предпочел о ней не знать. Как я уже говорил, я всего лишь собирался сделать фотографию и послать тебе ее в виде открытки. Симпатичный пейзаж и краткая подпись “Привет, я тебя помню”. Я хотел сделать тебе приятный сюрприз, как некогда твоей бабушке, когда привез ей из Израиля флакончик с иорданской водой, хотя сам я Иордана в глаза не видел, но для нее он означал близость к Богу. Не зря греки предупреждали, как опасно открывать ящики с неизвестным содержимым, а мы объявили страшным преступлением чтение чужих писем. Очевидно, я наказан за безрассудство, и мое наказание состоит в том, чтобы семнадцать лет спустя наконец понять, о чем был роман, который ты подарила мне еще до того, как мы стали парой и все еще пытались ослепить друг друга, предъявить свою лучшую версию, поделиться объектами высокой сентиментальной значимости. Я дарил тебе компакт-диски с подборками любимых песен, а ты, обожавшая чтение, твердила о “Диких пальмах”, словно они были твоим символом веры, я же не понимал ничего из того, что ты желала донести до меня с помощью этой книги, тем не менее с радостью сознавал, что, пусть я ничего не понял, даже не получил особого удовольствия от чтения, ты по-прежнему готова проводить ночи в моей квартире, говорить о высоком, трахаться до осатанения и просыпаться в моих объятиях хоть каждый день; в тот момент мое тщеславие раздувалось от мысли, что я встречаюсь с крутой телкой, увлекающейся заумными книжками, которые я даже не в состоянии осилить до конца. Теперь, читая эти письма, я прихожу к выводу, что мы так ничего и не поняли из той истории, чью заключительную фразу ты нанесла себе на тело в виде татуировки, – а может, я ошибаюсь и именно тогда ты все понимала, а потом забыла. И вот до меня наконец-то дошло, что означает
Итак, продолжаю, и пусть меня обвиняют в менс-плейнинге. Деградация отношений – азбучная истина из бесчисленных мыльных опер, бульварных песенок, пошловатых стишков, неизбежное общее место, но однажды ты просыпаешься и чувствуешь, что у тебя не осталось абсолютно ничего. Для этого необязательно читать “Дикие пальмы”, ты рискуешь не понять, о чем книга, как это случилось с нами, даже Билл в своем самом грустном письме, написанном после долгого периода молчания, предпочел убедиться, правильно ли Мета понимает роман: его содержание он объясняет просто, в нескольких предложениях, избавляя ее тем самым от неверного истолкования книги, которую ты не поняла, заставила прочитать меня, но и я ничего не понял. Это письмо удивит тебя больше всего, оно могло бы служить послесловием к роману, обращенным к тем, кто его не понял.
Обрати внимание, этому челу мало сказать
