Он, кажется, так и не понял, что я был уверен — Джерри не отправился к Ма и Па из-за меня. Из-за меня они не встретили опасность, будучи рядом. Это я был виноват во всех его переживаниях, ничуть не меньше, чем те, кто устроил на нижней Земле катастрофу.
По моей задумке и просьбе Джерри наш пятый курс начал настоящий надзор, защищая несчастного Мелкого. Кураторы были только за — мы помогали им делать их же работу. Никуда не девшиеся взрослые военные, патрулирующие Станцию, видно поняли, чем мы занимаемся, и улыбались, встречая очередного пятикурсника, сопровождающего Мелкого из комнаты на уроки и обратно.
Когда по графику эта обязанность выпадала мне, Мелкий прыгал в восторге. Видимо, он до сих пор помнил, кто чаще других помогал ему выпутаться из неприятностей. К нашему надзору он отнесся с пониманием, не возражая, но и не благодаря излишне.
Мрачным взглядом я распугивал возможных хулиганов и думал, что, кажется, ничего сложного нет в спасении чужой жизни. Этот мальчишка тешил мое самолюбие, восторженно встречая любой жест или слово. Ну, и я же действительно ему помог. Долго ходить за ним няньками не пришлось. Младшие курсы быстро сообразили, что доставать Мелкого не стоит. Наша помощь сделала свое дело, больше к нему не лезли.
Я занимался учебой, не бросал попытки уделать Джерри, боролся со своим страхом космоса, болтал вечерами с Меган, заметно переживающей за братца. Ответы от него приходили редко и не регулярно, а последний вообще содержал всего пару слов:
«Во имя Содружества».
Это напугало Меган настолько, что она почти перестала спать. Я все чаще чувствовал запах коньяка из ее кофейной чашки, с которой она вообще больше не расставалась. На мои попытки поддержать, поговорить как-то обо всем, Меган улыбалась и отвечала, что ничего страшного с ней не происходит.
Кажется, со всеми этими взрослыми проблемами она справлялась куда лучше, чем наша куратор. По крайней мере, Меган старалась не валить их на мою голову, и я был благодарен. Потому что мне и самому хватало переживаний.
В мае на Ганимеде начался бунт. Мемфис, одна из старейших колоний Содружества, в один день оказался захвачен экстремистами, сторонниками одной из мелких радикально настроенных политических групп. Настаивая на немедленном прекращении всех переговоров с «проклятыми индокитайцами» и окончательном разрыве связей с «этими подлыми врагами», они захватили здание администрации, выставив голышом на ледяную поверхность Ганимеда мэра Мемфиса, имеющего индокитайские корни.
Узнав новости, мы с Джерри заволновались за Ронг. Последнее время она писала все реже, ограничиваясь парой строк в месяц. Какую-либо общность интересов с ней сохранял только Джерри, временами обсуждая то новинки кино и сериалов, то учебу. Ронг оставалась всезнайкой, отвечала на любые вопросы так, будто они были совершенно дурацкими, но писать ответы не прекращала. Мне было достаточно знать, что она жива и в порядке. Раз оказавшись за чертой «свои-чужие», она не могла ее покинуть просто так, потому не думать о Ронг совсем я не мог.
С замиранием сердца мы таращились в экран, толкаясь плечами, ссорясь за право листать страницу новостей. Отвоевав планшетку комма у Джерри, я ткнул во вкладку фотографий и открыл первую.
Ледяная пустынная равнина Ганимеда на съемке со спутника, кружащего на орбите над ним, прерывалась полузасыпанными колючим мелким снегом застывшими запятыми — скрюченными телами голых замерзших людей. После мэра экстремисты перешли на обычных граждан. Все, кто имел отношение к индокитаю, стали козлами отпущения.
Бунтующие не разбирались, кто прав, а кто виноват. СМИ транслировали их лозунги - «смерть убийцам наших Земных братьев». Новостные сайты пестрели рассказами о том, что у каждого из группы бунтовщиков во время зимних катаклизмов погибли родные и близкие.
Всегда далекий от суеты, ледяной и безмолвный Ганимед, спокойное место работы для вахтовиков, контролирующих добычу редких полезных ископаемых, сейчас оказался в центре индокитайского конфликта.
И там, в Мемфисе, среди этого хаоса находилась Ронг.
Мы с Джерри не знали, что делать и что думать. Просто смотрели фотографии и боялись увидеть знакомые черные косы среди снегов.
Новости последнее время казались куда важнее еды. Вечером, во время ужина все, конечно, обсуждали Ганимед. У кого-то там работал дальний родственник, у кого-то знакомый ездил туда на вахту. Я слушал разговоры, мимоходом пытаясь поделить информацию на нужную и не очень. Джерри дергался на каждое оповещение, приходящее на комм.
Кинув на стол для грязной посуды нетронутую тарелку, я пошел на выход следом за своим курсом, когда один из военных, стоявших на посту у дверей столовой, преградил мне дорогу. Я остановился, едва не уткнувшись носом в нашивку на его комбезе. Джерри, оказавшись от меня отрезанным, попытался сунуться обратно, но его оттеснил второй солдат. А потом оба посмотрели на меня.
- Вас приказано сопроводить в учебный кабинет номер один, - сказал первый.
