Попивая чай, Розамунда впервые за время, что мы вдвоём, подаёт голос:
– Когда меня повезут в приют?
– Я не знаю. Когда договорятся с руководством.
– А кто? Вы?
– Я не могу. У нас завтра выезд. Сейчас отведу тебя обратно, ну, могу посидеть ещё полдня, но потом мне нужно работать и собираться.
– Мм… Жаль, – она делает несколько глотков. – Прямо совсем уедете?
– На несколько дней. Говори, что хотела.
Она зыркает на людей неподалёку и, наклонившись ко мне, понижает голос:
– А вы можете проверить… Ну, чтобы со мной нормальные люди поехали?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну вы знаете. Не какие-нибудь там.
– Не беспокойся. Думаю, генерал лично будет контролировать, и все будут стараться, и всё в порядке.
Она кивает, но лицо невесёлое. Впрочем, с чего ей радоваться?
– Может, всё-таки скажешь, откуда ты? Мы не хотим тебе навредить. Ты ведь понимаешь, просто нужно разобраться в ситуации.
Розамунда оглядывает столовую, мнётся, ещё больше грустнеет.
– Я не могу.
Пару минут жду, но она молчит. Глаз не поднимает, ковыряет ручку чашки.
– Ладно. Тогда пойдём.
Когда в поле зрения появляются окна лазарета, девчонка вдруг резко останавливается, тянет меня за наручники и, когда я склоняюсь к ней, шепчет:
– Проверьте, пожалуйста. Ну… вы понимаете. Вы же можете с кем-то поговорить – вот с этим своим начальником или тем старым. И потом – позвоните мне в приют, пожалуйста!
Она просительно заглядывает в глаза, и я киваю.
– Обещаю. Когда вернусь в часть, я узнаю номер и позвоню.
Но тут на лице Розамунды отражается страх – словно в голову пришла неожиданная мысль.
– А они вам скажут? Они же не могут куда-нибудь меня?..
Не удержавшись, я сжимаю её плечо.
– Всё будет хорошо. Здесь, конечно, странно, но за порядком следят. Как у тебя с памятью? Телефон сможешь запомнить?
Она торопливо кивает, и я называю цифры.
– Звони только в крайнем случае – это прямой номер генерала Сикорски. Это тот старый, он здесь начальник. Ответит его помощник, скажешь, что тебе нужно поговорить с генералом по семейному делу. На этот номер ему звонят члены семьи, так что должны соединить. Даже если не соединят – не нервничай. Назовёшь себя, скажешь, откуда звонишь, что генерал Сикорски должен быть в курсе, и чтобы ему сообщили о твоём звонке. Говори чётко и уверенно. Поняла?
– А если… если я забуду номер?
– Тогда… – я задумываюсь, – в сети или в любом справочнике должен быть телефон нашей части, номер 217-5. Звони хоть в хозчасть, хоть в бухгалтерию, скажи, что тебе нужно найти капитан-майора Блэйка. Ну, можно, конечно, и меня, но его – надёжнее. То же самое – назовёшь себя и прочее. В любом случае, не паникуй. Тебе помогут. Хорошо?
Она глубоко вздыхает, кивает, и мы продолжаем путь к лазарету.
***
Разобравшись с рабочей текучкой, я и в самом деле зашёл к Главному, сказал, что девушка беспокоится за свою безопасность. Генерал ответил – даже как-то оскорблённо, – что он уже проинструктировал всех причастных, подписал командировочные, чтобы девчонке в дороге покупали «чипсы, жвачки и всю эту хрень, которую они едят», а также на крайний случай договорился одолжить штабной вертолёт.
Рассудив, что я выполнил свой долг, я направился в комнату Сина.
Вообще-то мы с ним обсуждали, что накануне боевых операций нужно отсыпаться, в смысле – по отдельности, но сегодня мне хочется остаться у него. О чём я и заявил ему с порога – слишком агрессивно, потому что ожидал отказа.
Думал, что за такой тон и недовольную морду он тем более меня пошлёт.
А он согласился, даже с охотой. Это успокоило. Немного.
Операция совсем короткая плюс четырнадцать часов на дорогу, но всё равно – нельзя даже посмотреть друг на друга лишний раз, и чем больше нельзя, тем больше хочется. От этого я начинаю вообще беситься. Сначала не мог понять, почему у меня делается такое поганое настроение, что хочется рвать всех вокруг на куски. Потом заметил связь. Догадался, что это я, видимо, настолько скучаю по нему. Раньше смущался дать Сину понять это, да и вообще я стараюсь не навязываться, но в последнее время стал смелее. Может, от отчаяния – потому что долбаные «шесть месяцев» не выходят из головы, хоть я и стараюсь не думать об этом.
Срок наших отношений подходит к концу, каждый день на счету – и каждая ночь, – так что плевать мне на разумность и правила, я хочу побыть с ним хотя бы ещё немного. В общем, совсем неудивительно, что я набросился на него так, будто вконец оголодал, причём в буквальном смысле – даже за задницу цапнул. Не, ну а чо она такая… кусательная…
