Даже я с лёгкой надеждой смотрю на девчонку. Полагаю, в армейском протоколе этот вопрос подразумевает, что военные и в самом деле не любят с кем-то делиться своим имуществом, однако он может стать зацепкой. Если бы девушка назвала конкретное место.
Хотя ясно, что этот вариант слишком хорош, чтобы стать правдой, – только дурак будет честно отвечать на подобные вопросы. Интересно, этот протокол допроса хоть раз помог? Ладно мы тут, с девчонкой, но в случае с очевидными выродками – представляю, как военные скрипят зубами, подавая им кофе с печеньками и мечтая о прежнем протоколе. Вот там был настоящий допрос! Конечно, сейчас такие методы запрещены как «бесчеловечные и варварские», но ведь они были действенные. А теперь – только вопросики, вежливое обращение, напитки по требованию и всё на камеру, потому что допрашиваемый ещё может и в суд подать.
Девушка косится исподлобья и молчит. Вот, даже такая пигалица не желает пойти навстречу, а уж взрослые мужики откровенно ржут над подобными «допросами». Н-да, права человека – это как бы хорошо, но в некоторых случаях не очень.
Син смотрит на Главного, у того на лице мелькает выражение утомлённого страдания.
Спрашивает скучающим тоном – понятно, что для проформы:
– Копировали ли вы любую информацию на территории военной части номер 217-5? Передавали кому-либо полученные данные?
Розамунда неуверенно качает головой.
– В ближайшее время мы передадим вас на попечение приюта для несовершеннолетних генномодифицированных граждан в Данбурге. Вы будете под круглосуточным наблюдением, покидать территорию приюта запрещено. В случае нарушения этих предписаний переведём вас в исправительный лагерь для несовершеннолетних номер Д-11. Подтвердите, что поняли.
– Я поняла, – голос на границе шёпота.
Син выключает запись и поднимается. Остальные в комнате тоже приходят в движение. Розамунда с опаской косится на генерала – возможно, она по-прежнему прячет под его кителем гроссбух и карандаши, я нигде их не вижу, – но тот свою форму назад не требует. Сделал индифферентное лицо и будто бы не замечает, что из-под скомканного покрывала выглядывает чёрный рукав.
Командир кивает мне на дверь, но стоит сделать шаг, как в сознании вспыхивает паника, и я делаю шаг назад, к девушке. Она вытирает щёки, будто от слёз, и на меня не смотрит.
«Розамунда. Что такое?»
Поднимает глаза. Да, блестят. «Он сказал, будет еда».
Син тоже останавливается, оборачивается ко мне. Я киваю на девчонку, но он хмурится в недоумении. Разве он не слышит её?
«Ты обещал завтрак».
– Рядовой Гимли, сходите в столовую и принесите госпоже Розамунде завтрак.
Однако девушка неожиданно повышает голос – впрочем, он явно дрожит:
– А можно мне?.. Я же всё равно не сбегу.
Син кивает рядовому, но Розамунда не успокаивается:
– Можно мне сходить… – она запинается и бросает взгляд на нашивку на моём кителе, – с лейтенантом Смитом?
В сознании раздаётся насмешливое: «Ах ты, сердцеед!», но внешне Син серьёзен:
– Хорошо. Рядовой Гимли, наденьте наручники.
***
Да уж, ну и зрелище: моя правая рука прикована к левой руке Розамунды, и в таком виде мы топаем к столовке. Большинство встречных откровенно пялятся, и не нужно быть телепатом, чтобы понять, о чём они думают: откуда здесь взялась малолетняя мутантка, с какой стати она в наручниках, и почему рядом с ней я – это что, шоу уродов на выезде?
Ещё и тапками этими несуразными загребает, хотя они всё равно норовят свалиться. Жаль, что на ней нет генеральского кителя, я бы посмотрел на физиономии окружающих: насколько я понимаю, они должны были бы выдать воинское приветствие – ведь честь оказывается не человеку, а военной символике. А может, я понимаю неправильно. Но даже если и так, здесь хватает малолеток, которые разбираются в подобных вопросах ещё меньше моего, так что можно было бы подшутить: наорать на них за то, что не отдали честь, и отправить в наряд на кухню. То-то повара бы удивились: толпа новобранцев с недоумевающими мордами припёрлась чистить картошку.
К сожалению, сейчас тепло, и Розамунда оставила китель под покрывалом – это окончательно убеждает меня в том, что она прячет там свою добычу. Интересно, она и правда рисует? Или соврала?
В очереди на раздачу тоже шепчутся, озираются на нас, но дежурный по столовой – само спокойствие, будто каждый день выдаёт еду скованным парочкам генномодифицированных.
Я веду Розамунду не к нашему с Сином столику рядом фикусом, а к дальней стене, вообще в угол. Снова это навязчивое ощущение, что я должен защищать её от опасности, а здесь удобное место: помещение хорошо просматривается, поблизости только пара человек, окно рядом, и даже без сетки – если что, сбежать вообще легко… Чёрт! Что опять за странные идеи!
Есть левой рукой неудобно, но ладно уж, дамам – все привилегии. Несмотря на её страх и беспокойство, которые я прекрасно чувствую, девчонка держится молодцом: спина прямая, лицо нейтральное, не торопится, не жмётся, то и дело спокойно поглядывает по сторонам – как будто мы зашли перекусить в обычное кафе, а она не прикована наручниками. Это вызывает уважение.
