— «Киа Рио»? — предложила я. — Я на других не пробовала.
— Не, ну такой экзотики нет… — цокнул языком Филипп. — Придется тебе ездить, на чем бог послал. Хочешь «Додж Рам»?
— Если царапины тебе было мало, я еще могу и половину дома снести. Нет уж, я не расплачусь!
— Мне казалось, тебе понравилось расплачиваться. Не бойся, он тебе не даст ничего снести, в «Майбахе» мозгов больше, чем у меня, — возразил Филипп.
— А чего это ты меня уговариваешь? — подозрительно спросила я. — Ты не хочешь от меня отдохнуть денечек? А я дома сегодня посплю. И поработаю немного.
— Твоя эта работа… — скривился Завадич.
— Эй! Между прочим, у нас идет вторая четверть двадцать первого века и женщины не только имеют право работать, но и чтобы их уважали за это!
— Вера, я посмотрел на твое портфолио «менеджера эмоций». Это — было круто! Мне очень не хватало такого человека, когда я перестраивал этот дом. А то, чем ты занимаешься сейчас… Оставь это пятиклассникам, которым на мороженое не хватает. Тем более, что и денег там примерно на мороженое.
— Ты вот сейчас похвалил или нахамил?
Имбирный сироп жахнул куда-то в серединку мозга, ледяной апельсиновый сок пощекотал нейроны, а шот эспрессо вонзил шпоры в мышцы, которые дернулись и решили отправиться куда-нибудь, даже не просыпаясь.
— Боже, как хорошо… — простонала я с закрытыми глазами, всасывая коктейль. Завадич приблизился ко мне со спины, прижался всем телом и положил наглые лапищи на грудь. — Филипп, отстань! Должна я хоть иногда дома бывать, а то по мне пауки соскучились.
— У тебя есть пауки? — низкий голос прямо на ухо вызвал ощущение, как от восьми тоненьких лапок, пробежавших по коже.
— У всех есть пауки! — заверещала я, пытаясь стереть с кожи это эфемерное ощущение и продолжая трепаться. — Моих зовут Жора и Степан! У них настоящая мужская дружба. Если я неделю не вернусь домой и не открою окно, им будет нечего жрать!
— Какой породы?
— Дворняжки. Понятия не имею, я не разбираюсь в их разновидностях. Домашние какие-то.
— А-а-а-а-а! Я думал, экзотика, — Филипп отошел в сторону и принялся деловито убираться на кухне, словно все, что его до сих пор интересовало — реально только пауки.
— Я похожа на больную?
Он не ответил. И хорошо. Потому что и без того спина Филиппа была изукрашена царапинами моего авторства. Но их он носил с гордостью — потому что появились они благодаря его мастерству. А тут ему бы пришлось познакомиться с более агрессивной версией Веры.
Что происходит?
Я не понимаю.
Он уезжает, а я иду переодеваться в спальню.
Скидываю полотенце, падаю навзничь на кровать и гляжу в потолок с блаженной улыбкой, вспоминая предыдущую ночь. Провожу ладонями по коже, которая еще помнит нежность таких сильных мужских рук, которые могут меня сжать до боли, но вместо этого погружают в блаженство.
Развожу колени, потому что тянущее горячее чувство между ног требует этого.
Побыть немного сластолюбивой наложницей, ожидающей своего порочного хозяина и от скуки ласкающей себя.
Мои пальцы и близко не приносят такого наслаждения, как умения Филиппа, но я воскрешаю в памяти вчерашнюю ночь, его требовательный взгляд сверху вниз, его горячий упругий ствол, скользящий между моих губ, его пальцы в моих волосах, которые управляют мной — и тело само доделывает остальное, заставляя меня выгнуться на белых простынях и обессиленно упасть обратно.
Просыпаюсь я от того, что уже совсем не мои пальцы проникают внутрь меня, растягивая чуть болезненно и сладко. Прохладные губы обхватывают сосок, и удержать стон становится невозможно.
На телефоне — два десятка пропущенных от Арсения и строгая смс: «Это занятие тоже списано».
Но обнаружу я это только следующим утром. Потому что этим вечером я танцую голая, завернувшись в выделанную шкуру рыси. Она серая, с серебристым оттенком, почти как глаза Филиппа. Только она мягкая, а его глаза — полированная сталь.
От его взгляда по коже разбегаются мурашки и невольно приходит в голову отчаянная мысль — однажды этот мужчина меня уничтожит.
Однажды. Пока не сегодня. Пока я танцую под тяжелые медленные риффы его странной музыки, я смеюсь и убегаю от него вниз по ступенькам, падая где-то по пути, я отдаюсь ему, выгибаясь всем телом, как течная самка, оглашая весь дом воплями, когда он сжимает зубами кожу у меня на холке.
И снова не еду домой. Не еду по делам. Забросила работу.
Смотрю ночами мультики — голая, с банкой мороженого и кормлю Филиппа с ложечки, слизывая с его губ соленую карамель. Рассказываю ему наши приключения, когда мы ездили за золотым тиком в Камбоджу, за аметистовыми жеодами в Парагвай или за розовым мрамором в Италию.
Слушаю с огромным интересом про двенадцатицилиндровые V-образные двигатели с углом развала шестьдесят градусов, на которых стоят легендарные карбюраторы Weber DCOE — Филипп уверяет, что самый редкий среди них это 38 DCOE с индивидуальными дросселями на каждый цилиндр, созданный исключительно для спортивных прототипов конца шестидесятых.