Но я только смотрела вперед, стараясь все-таки иногда дышать.
И следила, чтобы стрелка спидометра не перебиралась за 60.
— На ближайшем перекрестке налево, — скомандовал инспектор.
Сначала перестроиться…
Я покосилась в левое зеркало.
Черт! Откуда тут взялась эта фура?
Или нет, сначала поворотники…
До левой полосы перестроиться два раза. По правилам сначала один раз, потом выключить поворотник, потом другой… Ближайший перекресток был без светофора, я узнала его по знаку «Главная дорога», а мне оставалось перестроиться еще раз… Я врубила поворотник, повела машину влево…
— Пересечение сплошной, минус семь баллов, экзамен окончен.
Если бы в эту секунду можно было телепортироваться из машины прямо в глубины ада, я бы так и сделала. Но я продолжала крутить руль, завершая поворот. И потом просто ехала вперед, тупо глядя перед собой, пока инспектор не скомандовал:
— Остановитесь у тротуара.
Сил выяснять, разрешена ли здесь остановка, уже не было.
Двум смертям не бывать.
Я просто свернула к бордюру, забыв про поворотник, остановилась, переключилась на паркинг и отстегнула ремень.
Сзади остановилась машина Сени с остальными кандидатами. Наверное, стоило бы подойти к нему, но я и так знала, что он скажет.
Я и сама себе могла бы это сказать.
Начала вылезать из машины, спохватилась, что забыла сумку, забрала ее, с размаху захлопнула дверь и просто пошла вперед по тротуару, не заботясь о том, куда именно.
В какой-то момент асфальт под ногами кончился, началась грязь, и я поняла, что не могу больше идти, иначе увязну по колено.
Открыла сумку, достала телефон.
— Филипп? — я сглотнула, потому что из глотки вместо слов вылетало только сипение. — Филипп, я расторгаю наш договор. Наши отношения… или что там у нас — закончены.
Потому что вместо того, чтобы трахаться с безупречно красивым хищником, надо было готовиться к экзамену.
Это всего лишь права. Ничего серьезного.
Но я забила не только на вождение. Я вообще забила на всю свою жизнь.
Проваленный экзамен — это последнее предупреждение.
Пора прийти в себя.
— Вера успокойся.
Голос у Завадича был ледяной. Но под этим льдом чувствовалось едва уловимое раздражение. Ничего страшного. Потерпит.
— Я не волнуюсь! Просто это надо заканчивать! Мне не нравится происходящее! Все, Филипп, завязываем эти ухаживания, свидания, все, что хочешь… — я глотала слова, задыхалась и слышала, как мой голос становится все выше и выше, словно я вот-вот перейду на визг.
— Что конкретно случилось? — холод стал ощутимее.
— Ничего!
— Вера.
— Я сказала — ничего! Что — ты не веришь, что тебя такого офигенного можно оставить просто так?
— Не верю. Или ты скажешь нормально, или я тебя найду и публично трахну.
Я чуть не споткнулась, потому что все еще пыталась куда-то идти.
Горло перехватило от сочетания бесстыдной угрозы и абсолютно спокойного тона.
В других обстоятельствах это завело бы меня за одно мгновение.
Не сейчас.
— Вот сейчас вообще не вовремя твои подкаты!
— Значит дело и правда серьезное, — сделал вывод Завадич. — Давай ты сама скажешь, а то реально придется выполнять угрозу. А у меня важная встреча.
— Я не сдала экзамен! — выдохнула я.
— Разумеется, — равнодушно отозвался он. — Никто с первого раза не сдает.
— Я — не никто! Я должна была ходить на уроки вождения! Вместо того, чтобы с тобой… кувыркаться!
— Сдашь в следующий раз. Возвращайся домой. Все, по…
Но я прервала его:
— Когда в следующий раз, Филипп? Когда?! У нашей школы только через три месяца слот на сдачу! Я за три месяца вообще все забуду!
— Все решаемо, Вера. Особенно такая ерунда. Какое отделение ГИБДД?
— Восточное… — всхлипнула я.
Деревянные мышцы постепенно расслаблялись, и по ним пробегала болезненная дрожь озноба. Наконец-то подкатили слезы — до этого я лишь стискивала зубы.
— Я перезвоню, — коротко бросил Завадич и отключился.
Оглядевшись по сторонам, я поняла, что забрела в какие-то совсем дикие дебри и даже не заметила. Впереди по курсу была заправка и серый забор с колючей проволокой поверху.
И никаких признаков автобусных остановок.
Зато знаки, запрещающие остановку, натыканы так густо, что ни одному таксисту не отмазаться, что всего на секундочку и он не заметил.
Идти мимо водителей, которые заправляли свои машины, было почему-то ужасно стыдно. Словно у меня на лбу было написано: «Не сдала!»
Вы сдали, а я нет!
Восемнадцатилетние парни без мозгов сдают — а Вера Тополева не смогла!
Гастарбайтеры из глухих аулов могут — а я нет!
Серый забор, как оказалось, ограждал здание ГИБДД, из которого я с такой надеждой и волнением выбегала лишь недавно.
Что ж — не смогла уехать отсюда за рулем, придется на такси.
Телефон в ладони зазвонил, и я увидела на экране контакт Завадича.
— Ты далеко от отделения? — спросил он.
— В тридцати секундах, — вздохнула я, разглядывая распахнутые во двор ворота.
— Молодец. Поднимайся на второй этаж, в третье окно отдашь паспорт. Спросят — скажи, что от меня.
— Что?!
— Все. Я занят.
И он отключился, даже не попрощавшись.
Я посмотрела на телефон, пожала плечами.
Достала из рюкзачка влажные салфетки, вытерла лицо, потом туфли.