Интуиция по-прежнему шептала, что эти сестры ему нужны. Любопытно, насколько они друг другу преданны? Борис Марку брат, но… Марк убьет его, не задумываясь, если придется что-то делить. Можно ли и этих сучек развести по разные стороны баррикад?
Марк задержал взгляд на Белке, удивляясь, что впервые по-настоящему оценивает ее как женщину. Она вроде бы почувствовала его взгляд, посмотрела на него. Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, и Марк улыбнулся. Кривая, плотоядная улыбка. Возможно, Белке было далеко до Дианы, даже Тамары, но она была женщиной. Беспомощной женщиной, в полной власти Марка. При этой мысли Марк ощутил, как набухает плоть между ногами. В какой-то степени в погоне за Дианой он ослеп. Он хотел забрать всех сестер Адама, не только Диану. Но Куница с Белкой ничем не отличались в этом смысле. Он должен их обуздать, подчинить, должен ими владеть.
Марк опустил Белке руку на грудь, сжал ее. Белка подалась назад, но дальше борта лодки отпрянуть не могла. Марк руку не убрал, глядя ей в глаза. Он заметил взгляд Бориса – тот, ошеломленный, смотрел на брата, скорее всего, не понимая, что Марк делает, но все равно смущенный. Марк сдвинул руку на левую грудь Белки, погладил. Белка чуть прикрыла глаза, дыхание стало тяжелее.
– Нравится? – прошептал Марк. – Я тебе еще не то сделаю… Если не будешь дергаться.
Он вспомнил, как подростком тискал Тамару – лишь одна она не дергалась, не пыталась сбить его руки, не убегала, ругаясь. Он делал руками все, что хотел, пока в пределах видимости не появлялся Адам или родители, и приходилось давать деру. Он чувствовал, что дай им больше времени, он сделает с Тамарой то же, что отец делал с матерью и чего сам Марк неосознанно хотел с Дианой и сестрами Адама.
Марк убрал руку, и Белка, распахнув глаза, не мигая, смотрела на него, как если бы увидела впервые. Возможно, в какой-то степени так и было. Марк ухмыльнулся.
Их окликнула Куница. Гортанный, негромкий крик. Марк и Борис повернули головы.
И застыли, глядя вперед, туда, куда указывала Куница рукой.
Адам греб, оглядываясь по сторонам, но взгляд не отпускало здание, куда он направлялся. Не только потому, что преследователи могли оказаться там раньше беглецов.
Прежде чем они с Дианой рассмотрели шестиконечную звезду, указавшую им, что прибыли они куда надо, внимание привлекла сама форма здания. В виде громадной буквы «П» с длинными вертикальными «ножками» высотой не менее двухсот метров, отстоящими друг от друга на расстоянии от сорока до пятидесяти метров и немного неровной верхней перекладиной. Таких странных сооружений Адам еще не видел, не читал о них в книгах, не слышал от родителей.
Лишь оказавшись ближе, Адам догадался, что буква «П» изначально была буквой «Н» с короткой верхней частью и образовалась случайно, гораздо позже окончания строительства, и на самом деле это два здания – две высотки в виде гигантских кукурузных початков, соединенных вертикальным переходом на высоте сороковых этажей, стоявшие очень близко и обособленно от других строений, хотя так лишь казалось: на фоне «низкорослых» домов пространство выглядело «свободным». Во время катаклизмов, затопления или позже, во время мощной бури, верхушки зданий обрушились, но вертикальный переход устоял, принял на себя часть обломков – отсюда вид «неровной перекладины» – и не позволил обрушиться нижней части зданий.
Именно сюда привела беглецов судьба, может, с помощью Нины, может, не только. Адам смотрел вперед и вспоминал отца. Он тоже был здесь? Он побывал на Корабле, сомнений в этом не было, хотя по-прежнему его посещение казалось немыслимым, неправдоподобным, но факты утверждали обратное. Да, он был здесь. Иначе откуда Звезда Давида? Кто ее оставил, кроме него, как знак? Наверняка есть приготовленный тайник с оружием, припасами и… очередной шифровкой. Почему-то Адам не сомневался в этом. Хотя его терзал вопрос, зачем им это пристанище, если преследователи найдут их, что весьма вероятно, и опять им предстоит бегство? Это часть некоего невероятного и пока неизвестного Адаму плана? Или здесь их уже никто не найдет и место это станет для них новым домом?
И – по-прежнему – вопрос вопросов: почему отец не сказал ему ни слова о своем путешествии? В чем причина? Опасался, что Адам, узнав о предстоящем, не покинет Башню, но при этом иного выбора нет? Если даже так, откуда отец мог знать об этом?
