Состояние не улучшили и выстрелы Плохого. Как после резкого пробуждения среди ночи, Ива наблюдала за перестрелкой Плохого и этой женщины, маленькой и проворной, как сама Ива, и плавающей почти также хорошо, ну почти. Вмешиваться Ива не собиралась, да и не могла. Она лишь рассчитывала, что они перестреляют друг друга или уберутся с острова. Не перестреляли. И убрался только Плохой.
Когда Куница, выждав нужное время, выбралась на берег, Плохого уже не было видно. Ива не знала, как быть. Помочь Кунице или спрятаться самой и пусть гостья погибает от голода или уберется вплавь, но тут женщина посмотрела куда-то в глубь острова и заорала:
– Кролик! Коршун!
Ива застыла. Она не поняла, что это были за слова, хотя они что-то всколыхнули в сознании Ивы, быть может, они означали что-то из далекой-далекой жизни их общих предков, но ясно одно: это не крики злости и Куница кого-то зовет.
Ива не рискнула прятаться. Лучше помочь Кунице, пусть убирается отсюда побыстрее. Ива медленно пошла к ней. Куница заметила это сближение, напряглась, настороженная. Когда Ива подошла вплотную, готовая объяснить знаками, что хочет помочь гостье, она учуяла кое-что в ее ауре, что окончательно убедило в правильности своего выбора.
Куница – опасна. Она жаждет найти именно того, кого Ива спрятала на этом острове. У Куницы есть какие-то подозрения, но благодаря отсутствию запаха Адама – вернее, присутствию вони, забившей этот запах, – она стремится вперед, на север, куда скрылись три женщины. Она ничего не уловила. Ива могла лишь удивиться, что не учуяла этого еще раньше. Когда начала чинить ее лодку.
Ива заговорила, помогая себе знаками. Куница лишь покачала головой – она была сосредоточена на чем-то другом. Она кого-то ждала. Ива нахмурилась. Неужели здесь будут другие гости? Кое-как выдавив улыбку, Ива пошла вперед, приглашая жестами Куницу за собой, объясняя, что найдет для нее лодку. Помедлив, Куница пошла за ней, но больше вращала головой по сторонам, чем следила за Ивой. Ива тоже сосредоточилась на окружающем пространстве.
Не зря.
Ива увидела их обоих одновременно. Один двигался – греб быстро, но осторожно – вдоль берега в лодке, второй почти бежал по самому острову в направлении Ивы и Куницы, идущей за ее спиной. У обоих были арбалеты. Откуда они здесь? Ива не только не почувствовала их появления, но и в разговорах с пришельцем об их существовании не упоминалось. Или память ее подвела?
Ива остановилась, замерла. Она почувствовала, что Куница едва не уткнулась ей в спину, но обогнула, позвала мужчин. Они застыли, готовые к стычке, рассмотрели Куницу, возобновили движение. Ива не знала, как реагировать, хотя от Куницы исходила волна облегчения. Ива поняла, что это – ее братья. Они – оба мужчины и Куница – абсолютно разные внешне, разные по габаритам, имели что-то общее, как бывает у тех, кого родила одна пара.
Спустя считаные секунды с Ивой что-то случилось. Внутри у нее сбился некий радар, будто кто-то загасил все ее чувства. Что-то исходило от одного из братьев, того, в лодке. Понять, в чем дело, Ива не смогла. Не сразу.
Судя по репликам Куницы, первого звали Кролик. Он был перевозбужден, но не встречей с сестрой, не тем, что так вовремя появился, он искал другую женщину. Одну из тех, кто тут недавно был. Ива не сразу поняла, кто так сильно влечет Кролика. Ей было не до того, что некая из трех женщин Адама превратила этого увальня, пусть и сильного, выносливого, в прообраз гончей, готовой преследовать добычу, пока бьется сердце, и ничто уже не в силах сбить ее с этого направления. Попросту говоря, Кролик был обезумевшим, ничего не соображающим самцом, но толика разума оставалась в направлении того, чтобы найти нужную самку.
Иву сильнее отвлек мужчина в лодке, Коршун, который внезапно изменился в эти самые минуты, когда, приблизившись, рассмотрел местную женщину. Кое-как он пристал к берегу, выбрался, забыв втащить лодку, и лишь бросившаяся к ней Куница исправила ситуацию. Коршун видел только Иву. Точь-в-точь как его братец «видел» некую другую женщину. Ива увидела безумие в его глазах, попятилась, когда Коршун, оступаясь – он же не привык к подобной поверхности из ветвей, – пошел на нее: глаза не мигают, губы влажные, ноздри раздуваются.
Сбившаяся чуйка позволила понять Иве лишь одно: Коршун ее испугал. Она попятилась быстрее, но это ее движение породило рывок Коршуна, который с гортанным криком бросился к ней. Ива ахнула, развернулась, побежала. Она слышала, как Куница что-то кричит брату, но смысла в этом было не больше, чем взывать к ветру или волнам. Коршун видел перед собой лишь одно: цель.
Ива убегала, но он ее нагонял, и ей пришлось сделать обманное движение. Непривычный к поверхности, Коршун зацепился и рухнул. Он вскочил быстро, но в его крике была ярость от боли и негодования. Добыча уходила, к тому же он ударился, и теперь в звуках было больше угрозы, чем похоти.
