Потеря нескольких секунд сказалась: Ива увеличила разрыв. Но Коршун спустя треть минуты оказался ближе, чем был ранее. Ива вновь совершила обманный маневр, уложив Коршуна, но он снова ее нагнал. Это повторилось трижды, прежде чем Ива осознала, что устала, запыхалась, а преследователь мог бегать так до утра. Она подалась к одному из лабиринтов, рассчитывая, что там что-то придумает, и, когда он уже тянул к ней руки, достигла незаметного входа, нырнула внутрь, больно оцарапав плечо и щеку.
Рычание Коршуна прервалось. После чего явило себя еще с большей мощью. Казалось, даже вздрогнули ветви стен тоннеля. Ива поползла, не теряя времени, чтобы встать, вскочила, когда тоннель погрузился во тьму, стоило Коршуну при вхождении закрыть ненадолго свет. Она побежала, благо тут дело было уже не в скорости – изгибов много, разбегаться во всю прыть – значит врезаться и пораниться. Коршун отстал ненадолго. Он приноравливался к бегу по лабиринту, нагоняя Иву. Она поняла, что больше не выдержит, даже до тупика не добежит. Нужно прятаться. И побыстрее.
Она вскочила на «стену», зацепившись пальцами за ветки, взобралась выше, перехватила руками за «потолок», подтянулась и повисла, пытаясь «превратиться» в одну из ветвей наверху. Если повезет, Коршун промчится под ней дальше, где ее нет. И потеряет Иву.
Он пробежал мимо, но неким чутьем уловил ее, висящую сверху, у «потолка», затормозил, ударившись в «стену», его рычание, сбившись при ударе, усилилось, и он прыгнул к ней, схватил, чтобы больше не отпускать. Она проиграла, и страх, взорвавшись внутри, вынудил ее ударить его по лицу, поцарапать кожу.
Секунду-другую они стояли повернутые друг к другу лицом, ошеломленные, с широко раскрытыми глазами, вдыхая запах друг друга, но она пихнула его в солнечное сплетение, развернулась, вырываясь, он, снова зарычав, удержал женщину, прижимая ее к себе, лизнул ее здоровенным длиннющим языком по кровавой щеке, чмокнул в губы, она вырвала голову, лягнула его стопой. Он схватил ее за волосы на затылке, удерживая на вытянутой руке, она завизжала, схватилась за его руку своими ручонками. Он чуть приподнял руку, и она зависла над полом, пришлось ухватиться руками за его предплечье. Орать она перестала, лишь с силой через ноздри вырывалось шумное дыхание.
Он опустил ее, нагнул, всю свою силу направляя на то, чтобы поставить ее на четвереньки. Он сорвал с нее одежду ниже пояса, удерживая с легкостью, и она, обессиленная бегом и борьбой, даже перестала сопротивляться. Когда он вошел в нее, Ива почувствовала экстаз, который ранее никогда не испытывала.
Страх ушел, и она осознала то, что именно когда-то рассказывал пришелец. Для нее создан не тот, которого она закрыла в лабиринте. Не он. Она видела в людях то, что они в себе несли, что-то связанное с их Судьбой, но себя она, как человека со стороны, увидеть не могла.
Ива стонала и просила, чтобы Коршун продолжал и не останавливался.
Бешеный крик Стефана, визжание. Он начал резать несчастного, даже не выдержав паузы? Диана подалась к окну, но сдержалась, не выглянула. Может, блефует?
Марк расхохотался.
– Мой старый добрый Стефи, я еще ничего не делаю. Я только показал тебе ножик, и только. Заверещишь, когда я начну тебя резать, договорились? Пока не надо пугать сестричек напрасно. Еще рано, – мерзкий хохот. – Надо потерпеть. Или ты, идиот этакий, хочешь узнать, что это такое, когда лезвие вспарывает твое мерзкое брюхо? Хочешь побыстрее узнать? Что ж… Еще немного потерпи, хорошо? Я только спрошу твою ненаглядную родню, еще разок спрошу, еще только один разочек…
Диана закрыла глаза, ощутив, что прокусила губу, даже не заметив этого. Боль пришла вместе со вкусом крови во рту, но она казалась сейчас такой мелочью.
– Эй! Родня Стефи? Я начинаю пилить его, прошу заметить, по его личной просьбе. Слышите, как он хочет этого? Вам же слышно, вы, ублюдочные шлюхи?
Кажется, Марк запыхался от монолога, и его слова переполняла такая страсть, как если бы он ворочал громадные камни. Он задыхался, нужно было перевести дыхание.
Диана поняла, что проиграла: Марк выполнит обещанное. У Стефана осталась минута, не больше.
– Что ж… – Марк выплюнул эти слова со злостью, пропитанной такой ненавистью, что дальше он мог больше ничего не говорить. – Тебе конец, Стефи. Сам виноват. Я просил тебя, покажи, куда плыть, и ты знаешь, идиот, куда плыть, знаешь. Я знаю, что ты знаешь, и ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, чертов ублюдок! Хрен пойми, как тебе это удается, но знаешь. Но ты молчал. Так что… Вот тебе за это конфетка, мой Стефи…
– Нет! – вырвалось у Дианы, и она подалась к окну, выглянула. – Не надо! Остановись!
Марк застыл. Он был удивлен. Возможно, он ожидал увидеть девчонок, но не Диану. Или просто давно ее не видел.
