Тамара ничего не ответила, лишь указала рукой на распахнутую дверь. Адам медленно приблизился к ней, сам не зная, что ожидает увидеть, злясь на сестру, что она ничего не объяснила.
Он заглянул в комнату. Там было темно, пришлось шагнуть ближе. Легкое гудение вынудило напрячься Адама сильнее. Что-то знакомое, некая ассоциация, связанная с этим звуком, не успела сформироваться, когда Адам увидел, что комната заставлена мощными холодильниками, от них исходило гудение.
Адам подался к ближайшей морозильной установке, взялся за ручку дверцы, помедлил, потянул ее на себя, медленно, сомневаясь, правильно ли поступает. Ничего страшного не случилось. Холодильники заполняли упаковки с продуктами, разнообразие которых бросалось в глаза.
Адам отступил, не веря увиденному. Диана положила руку ему на спину и заглянула ему через плечо.
– Откуда это? Так забиты все холодильники?
– Похоже на то.
Адам проверил еще два холодильника, работавшие за счет очень экономичного автономного аккумулятора, убедился, что они с Дианой не ошиблись, отступил. Они посмотрели друг другу в глаза.
– Я даже не знаю, радоваться нам или нет, – сказала Диана.
– Думаю, положительного больше. Вряд ли это такая ловушка с жирной приманкой. Кажется, мы останемся здесь надолго. Давайте устраиваться.
Время приближалось к вечеру, и Марк сдерживался все с большим трудом. Борис притих, почувствовав, что лучше не высовываться с предложениями, они лишь раздражали старшего брата.
Стефан находился в прострации, никакие внешние раздражители на него не действовали. Марка терзал вопрос: что, если этот придурок так и останется в своей коме?
Когда Марк требовал от Стефана показать, куда направились беглецы, он нагнал на него страху, но упустил, что Стефан не может говорить. Он был не в силах произнести ни слова, чем бы ему ни угрожал Марк. Он трясся, поскуливал, закрывал лицо руками, взгляд становился мутным, и Марк догадался, что от ужаса, который он нагнал на Стефана, тот не соображает, что с ним.
Марк ослабил напор, сделал паузу, надеясь, что Стефан оклемается. Он не ошибся. Стефан пришел в себя. Но с ним случился припадок.
Стефана скрутило, глаза выпучились, и у Марка возникла уверенность, что глаза этого идиота, выдавливаемые изнутри некой силой, вот-вот лопнут, вытекут наружу. Стефан выгнулся дугой, ударился затылком о пол, второй раз, третий, пока Марк не схватил его и перевернул на бок. Без вмешательства Стефан разбил бы себе голову об пол, этого Марк не мог допустить. Он найдет Адама и девок лишь с помощью Стефана.
Марк вспотел, как во время тяжелой работы, пока удерживал Стефана, но припадок не прекращался. Из глотки Стефана летели брызги, текла слюна, он заляпал пол и Марка, который его удерживал, и тот признал, что силы его на исходе. Он позвал Бориса, в страхе стоящего рядом, как загнанное животное, и тот, поборов оцепенение лишь после второго крика Марка, присоединился, чтобы помочь. Какое-то время они боролись с непостижимой силой, выкручивающей Стефана, вдвоем, затем припадок резко прекратился.
Марк и Борис повалились рядом. Они пришли в себя одновременно со Стефаном, тот приподнял голову и оглядывался: страх захлестывал его – это было видно по глазам. Припадок вызван стрессом, стресс породило давление извне – его породил Марк. Нужно действовать менее грубо, хитрее, но и на этот раз Марк проиграл: Стефан от него попросту «ускользнул». Он впал в прострацию.
Марк приступал к прессингу, стараясь не перебарщивать, хотя Стефан «отбоялся, отвалялся» и деться никуда не мог. Взгляд застыл, направленный в пустоту, веки не моргали, казалось, дыхание прекратилось. Марк помедлил, неуверенный, что надо влепить ему пощечину или ткнуть ногой в бок – он оказался слишком нежным, чтобы по-настоящему мучить его, и Марк решил, что все воздаст Стефану, когда настигнет беглецов и придурок не будет ему нужен. Стефану останется лишь молиться, как говаривала мать Дианы, Марка и Бориса, любила она эту присказку на склоне лет.
– Что с ним? – прервал продолжительную паузу Борис.
Младший брат подхалимничал, может, в самом деле хотел понять, что происходит со Стефаном, но Марк ему не ответил.
Он вспомнил, что видел такое раньше, в детстве, и поразился, что забыл о прострациях Стефана. Казалось, это было так давно. В дальнейшем происходило много чего, что отвлекало Марка, Стефана от него стали прятать, со временем Марк перестал об этом думать, забыл, как забавляли его эти моменты в поведении Стефана, как он дразнил его, когда тот застывал подобно статуе, как пинал его и на какое-то время пугался, понимая, что Стефан ничего не чувствует и ему все равно, что Марк делает ему больно. Такие моменты испуга – если Марк вообще чего-то боялся – разжигали у него злобу, и он с остервенением издевался над Стефаном, пока не вмешивались взрослые.
Марк решил подождать, время еще было, но часа через два терпение истощилось. Борис что-то говорил ему, но Марк не слушал. Что дельного мог предложить братец? Ждать, тем более Стефана, уже было необычно для его натуры.
