Адам надеялся, что их след для Марка потерян навсегда, но решил, что надежнее неделю-другую контролировать подступы к высотке – к их новому дому. Диана с ним согласилась, и они решили, что кто-то постоянно будет следить за этим направлением. Задание не было тяжелым: Адам заметил, что новый вид, к которому он не привык, развлекает, и ожидание, слежка не становятся тягостной работой. Благодаря низким окнам во всю стену шириной можно сидеть в удобном кресле и просто смотреть. И кто-то должен дежурить по той причине, что они все могут заснуть и не проснуться. Появление на новом месте само по себе принесло стресс, даже если никто из них не чувствовал дискомфорта, они не могли рисковать. Это не считая вероятности, что поблизости окажутся другие люди: кто знает, не проявят ли они враждебности, застав беглецов врасплох?
Адам подумал о прочитанных книгах. Он все лучше понимал людей, что населяли Землю в Мире До Воды. Страх. Стремление к безопасности. Защитить от внешнего воздействия себя, своих детей, близких. Быть может, это не тот стержень, вокруг которого крутилась жизнь в прошлом, но это был один из самых важных моментов.
Из закоулков памяти появились незначительные реплики отца, смысл которых сводился к определенному совету. Осторожность вне пределов Башни, и чем дальше от своего дома, тем сильнее. Отец говорил это не прямо, он вплетал нужные фразы в кружево беседы, и лишь спустя время до Адама доходило, что отец предупреждал его. Попав в новое жилище, Адам вспомнил несколько подобных разговоров, понял, что это не случайность, не просто забота о детях, это говорилось намеренно, по некой системе, намеками. Вопрос лишь в том, почему отец не заговорил об этом прямо?
У Адама не было ответа. Возможно, он его получит, если расшифрует цифры в цвете, но его пугала предстоящая работа, даже мысль о ней, об этих бесконечных исписанных листках, когда цифры начинают расплываться, двоиться и возникает желание поспать, чтобы отключиться от этой бессмысленной интеллектуальной гонки.
Адам подождал, когда Тамара сядет в кресло, потрепал ее по волосам, выдавил улыбку. Перед тем как уйти, еще разок окинул взглядом панораму. Погода выдалась облачной, и шпиль Башни увидеть было нельзя. Вчера, когда закатное солнце освещало окрестности, они втроем – Нина осталась внутри пентхауса – смотрели вдаль, на призрачный шпиль, пока видимость не ухудшилась, стирая их родной дом. Диана быстро вытерла слезу, но Адам заметил, хотя не подал вида. Хорошо ли то, что они смогут иногда видеть шпиль Башни? Не лучше ли было найти место, где уже ничто не сможет бередить душу? Но сейчас что-то менять неразумно.
Адам повернулся, отступил от окна, по инерции оглянулся. Ощущение, что где-то между домами что-то мелькнуло, было ложным, сейчас он был в этом уверен, но в том, что ему что-то померещилось вчера, во время его смены, уверенности не было. Вчера он привстал с кресла, прижался биноклем к самому стеклу. Это мог быть какой-то плавучий обломок, который попал в поле зрения из-за того, что его резко подбросила одиночная волна. Ему хотелось убедиться в этом в бинокль, но он опоздал, и с этого момента беспокойство усилилось: не следят ли за ними посторонние? Или поблизости есть кто-то, но беглецы из Башни пока не обнаружены местными обитателями?
Адам нахмурился. Хорошо, что двери в пентхаус по-прежнему крепкие, запираются и вход находится под контролем.
– Тамара, только не уходи, не предупредив. Позови сначала меня, ладно? – Он помедлил, положил рядом с ней бинокль. – Мы должны знать, если Марк найдет нас.
Тамара что-то пробурчала, что могло сойти за согласие. Адам ощутил странное, необъяснимое беспокойство, но больше ничего не сказал, покидая комнату. Ему нужно заняться шифровками, сейчас самое важное.
Тамара медленно оглянулась. Адам дверь не закрыл, но ее никто бы не увидел, кроме как из дверного проема. Тамара опять посмотрела вдаль, вздохнула. Она выглядела подавленной и если смотрела вдаль, лишь потому, что надеялась увидеть шпиль Башни. Тщетная надежда уменьшалась с каждой минутой по мере приближения сумерек.
Тамара сидела, глядя в никуда, вспоминая Башню, прежнюю жизнь, родителей. Перед глазами задерживался образ Марка. Марк в кожаной безрукавке на голый торс. Марк бросает камни из Башни, соревнуясь с Адамом и дядей Грэгом, его потный торс блестит каплями, если солнечный луч попадает на него. Марк спит, раскрывшись по пояс. Марк обмывается в самом нижнем незатопленном месте Башни, вода стекает по его спине и ягодицам, и Тамара, затаившись, не дыша, подглядывает за ним. Она вновь чувствует то давнее возбуждение, напугавшее и восхитившее ее одновременно. Марка, злого, сыплющего проклятиями, схватив за руку, отводит отец, Адам смотрит им вслед, напряженный и расстроенный, и Тамара переводит взгляд с брата на Марка, она растеряна и вот-вот заплачет.
