Мысль разожгла тлеющую злобу, Марк выругался. Какое-то время он сдерживался лишь из страха, что повредит Стефана настолько, что тот уже никак не поможет им. С каждой минутой делать это было труднее, и произошло то, что должно было произойти. Марк ударил Стефана. То ли физиономия Стефана ничуть не изменилась, то ли Марк нанес второй и третий удары очень быстро, Стефан повалился на бок, но внешне никакой реакции не последовало.
Марк встал над ним, заорал, пнул ногой в живот. Стефан смотрел в одну точку, не мигая. Марк занес ногу для второго удара и почувствовал, что его оттаскивают за руку. Борис, испуганный, но решившийся остановить брата.
– Что?
Борис выпустил его руку, отпрянул на шаг.
– Вдруг ты его убьешь?
Марк смотрел на него, и злоба, как ни странно, слабела, но согласиться с братом он не мог из чувства противоречия – он должен поставить его на место, даже если не прав. Марк решил послать Бориса куда подальше и стукнуть Стефана хотя бы еще пару раз, но он этого не сделал. Послышался шорох где-то в коридоре. Марк замер, прислушиваясь. Он не был уверен, что не ошибся: это могла быть игра воображения, звук, порожденный многочисленными сквозняками. Марк схватил ружье, рванулся к выходу. Неужели беглецы все еще здесь, где-то в «Космосе»?
Они ждали удобного момента, чтобы освободить Стефана! Они перехитрили Марка!
На пороге он замер, выглянул в коридор, убедился, что там пусто, это отогнало панику. Никто не планировал напасть на него, застать врасплох. Возможно, ему померещилось. Но прежнее состояние – сумасшествие и злоба – ушло, иссякло.
Марк прошел по коридору, заглядывая в ближние номера, прислушиваясь к окружающей тишине. Тихо. Марк вернулся назад, глянул на Стефана. Тот лежал на боку и напоминал манекен, не живого человека. Эта мысль вернула Марку эпизод из детства, когда дядя Иван притащил откуда-то манекен, но его быстро убрали – Марку понравилось лупить его, и взрослые этого не одобрили.
Марку оставалось лишь ждать, когда прострация Стефана закончится. Он прилег, не выпуская ружья, решил вздремнуть и первую половину ночи дежурить самому. Хотя он успокоился, что-то еще терзало его, и он не рискнул оставить на Бориса свою безопасность в темноте этого громадного здания. Он сказал брату, чтобы тот не вздумал присаживаться на подоконник или даже на пол.
– Еще раз уснем вместе, молись, чтобы ты вообще не проснулся: уничтожу.
– Нет, нет, я спать не хочу, не боись.
– Тебе надо бояться, придурок.
– Марк, я не засну, клянусь.
Последнее слово опять вернуло Марку частичку прошлого, когда дядя Иван говорил детям, что клясться нельзя. В последнее время любая фраза или действие возвращает памяти что-то из прошлого, что уже давно похоронено под грузом более свежих событий. С чего бы это?
В отличие от Ивана Марк не сказал Борису, что клясться нельзя. Беспокоило его иное.
– Если он очухается, – Марк покосился на Стефана, – сразу буди меня. Понял?
Борис подтвердил, что сделает это. Марк задремал – усталость брала свое.
Когда Борис поднял его, было темно, Стефан по-прежнему напоминал манекен, его дыхание улавливалось с трудом. Марк забеспокоился: не помрет ли идиот? Казалось, это лишь вопрос времени. Марк сомневался, что ранее его прострации длились так долго. Раньше они казались ему минутными. Или их продолжительность зависела от силы стресса? Сегодня Стефана напугали как никогда раньше. Мысль успокоила Марка. Очнется, никуда не денется.
Спустя час Марк почти не следил за Стефаном, прислушиваясь к ночи. Время перевалило за полночь, и Марк подумывал, не разбудить ли Бориса, когда произошло нечто немыслимое.
Стефан заворочался, закряхтел, перевернулся на спину, сел, глаза его моргнули, но по-прежнему, казалось, смотрели в никуда. Стефан встал на четвереньки, прополз, правой рукой сделал движение, будто держал в руке мелок или карандаш, начертал стрелку. Марк не сразу понял, что именно тот рисует – если бы движения Стефана не повторились, Марк ничего бы не понял. Но рефлекторные движения продолжились. Марк вытянул шею. Стефан чертил тремя пальцами, как если бы что-то держал в них, стрелку за стрелкой, пока не уперся головой в стену между окном и дверью.
Стефан развернулся, пополз назад – глаза были закрыты, – завалился на бок, затих. Марк запомнил направление, которое указывали невидимые и несуществующие стрелки, глянул на Стефана.
Он спал. Это была не прострация, но сон, крепкий, нормальный сон, как у Бориса. Комнату наполняло дыхание двух спящих.
В дальней спальне пентхауса, откуда просматривалось северо-западное направление – путь со стороны Башни, Адама сменила Тамара. Адам обнял ее, похлопал по спине, поцеловал в щеку – вид у Тамары был измученный.
