— Там уже таких нет.
— Интересная какая девочка… Твоя?
— Ну, не совсем…
— А чья?
— Местная.
— Надо будет узнать о ней побольше… Ты смотри, что вытворяет! Слушай, я едва сдерживаю коника своего! Хорошо, что хоть костюм темный надел! Как в молодости!
— Привести вам ее после выступления?
— Ну, я бы не отказался! Только она, мне кажется, не из этих…
Наташа со сцены поиграла пятнами на спине и оскалила белые зубки…
— Хотя, если ты договоришься… Договорись с ней! Слышишь?
Гарик кивнул и закурил, ломая ногтем ноготь.
Ирочка с визгом проехала еще метров тридцать и упала на руль. Тишина. Ничего. Ни звука. И ночь вокруг.
— Господи, — сказала она. — Господи! Господи! Это неправда! Я уснула! Мне это снится!
Она ударилась лбом о руль. Но он оказался настоящим, твердым.
— Что мне делать, а? — спросила Ирочка у своих коленок, сиротливо торчащих из-под руля. — Что мне теперь делать? Ну? Что? Что делать?
И такие слезы пролились на коленки, такие водопады!
— Это не я! — выла Ирочка, вжимаясь в руль лицом. — Это не я! Я не знала, что он там лежит! На хрена ночью лежать на трассе? Я не виновата! Я не хотела!
Такая глухая ночь была вокруг, что сжималось сердце. И жизнь, еще пять минут назад такая прекрасная и розовая, вдруг треснула по швам и зазияла жуткой черной прорехой на все стекло…
Неужели она только что убила человека? Это невозможно даже по буквам представить! У-б-и-ть че-ло-ве-ка!!! В двадцать лет! Будучи тонкой, роскошной красавицей! В первый день самостоятельного вождения! Убить человека!!!
— А может, может… — Ирочка оглянулась назад, в темноту — Может, уехать, а? Никого нет? Никто не видел? Откуда они узнают, что это я? На шинах адреса нет, правильно? Вот я сейчас тихонько заведусь, тронусь и уеду! И никто не скажет, что я…
Поворот ключа, приятный гул мотора…
— А то ведь еще неизвестно, что там за человек? Вдруг это бандит? Вдруг его специально бросили, чтобы кто-нибудь задавил? А вдруг там просто сидит кто-нибудь за кустом и ждет, когда водитель выйдет из машины! И тогда этого водителя по башке!
Дорога медленно-медленно заскользила под колеса, угрюмые деревья вздохнули и тоже пошли, пошли, пошли-пошли-пошли…
— А вдруг его давно кто-то другой сбил, но просто не остановился? А я, дура, попалась… Конечно, его кто-то другой сбил, зачем еще ему лежать на дороге? А я тут переживаю! Реву! А там все просто! Просто кто-то сбил и смылся! А я вот такая честная, блин! Еду сейчас, и…
Она снова остановилась. Садистка-память тут же подбросила ей воспоминание бугра под колесом. Бух — и проехала по чьим-то косточкам…
— Ой, мама родная! — Ирочка снова шлепнулась на руль и заревела с новой силой. — А вдруг он просто пьяный? Вдруг я его сбила, и он сейчас умирает? Вдруг еще можно спасти? Мамааа!!! Мааамммааа!
Она плакала, кричала, била руль. Потом притихла, глядя пустыми тазами на грустную дорогу.
Потом с усилием нашла нужную передачу и двинулась назад.
Когда под носом снова возникли тормозные черные дорожки, Ирочка уже дозрела.
— Господи, — сказала она в черное небо. — Господи! Сделай так, чтобы он был жив! Сделай так, Господи! А я потом сделаю все, что хочешь! Я… стану хорошей! Помирюсь с братом! С Наташкой!.. Я не выйду замуж за Бронислава Станиславовича! Все, что только захочешь, Господи!
Небо молчало.
Но не молчала ночь. Пели какие-то ночные существа, шумели деревья. Дорога дышала паром и туманами. Темно, как в могиле, только россыпь мелких звезд на небе да огни сонной деревни в поле.
Ехать ночью в машине и стоять ночью на дороге — это очень разные вещи.
Выходишь — и становишься беззащитным, как яичный желток без скорлупы. На тебя наваливается такое безразмерное пространство, такое темное и непонятное, что ты уже не надеешься вернуться обратно в веселый салон, полный музыки, теплого воздуха и запаха ароматизатора «Дикий лимон». И ты ждешь хрипения химер за спиной, скрежета их когтей по асфальту, и твоя спина готовится к удару…
Ирочке казалось, что сейчас все будет как в фильмах ужасов. Она подойдет к черному телу, дотронется рукой, а оно развернется страшной раной и выпученными мертвыми глазами, и надо будет орать, визжать диким голосом.
Страшно представить, что осталось от человека, которого переехали на такой скорости. Надо прожить жизнь так, чтобы не увидеть этого никогда.
Вот она, жуткая, черная масса.
— Маамааа, — Ирочка затекала слезами и ужасом, плакала так, как никогда еще. — Пожааалуйстааа! Дааа!
Все, можно остановиться, посмотреть под ноги. Может быть, не придется его трогать. Может, все станет ясно и так.
Человека так странно разметало по дороге, что шансов не оставалось. Удивительно, в каком же состоянии он находился ДО, если рассыпался буквально на составляющие…
Белая луна, серый асфальт, уходящий в ночь, тени и крики ангелов смерти. Черный цвет вполне может быть красным — в темноте не различишь, и тогда весь мир вокруг за десять минут пропитался кровью…
Ирочка подползла и наклонилась, затыкая рыдающий рот кулаком.
— Что?
Она склонилась ниже, ткнула носком дырявую телогрейку.
— Что???
