— Все? — робко поинтересовалась Маргарита Петровна.
— Все…
— Тогда идем ужинать…
После института Лена поехала к Наташе. Та вышла в холодный холл, была бледная, тихая и все время сгибалась вправо.
— Как ты? — румяная, пухлая Лена протянула пакет с апельсинами, улыбнулась изо всех сил. Хотя улыбаться не очень-то хотелось. Наташка выглядела неважно.
— Все нормально…
— Не нашли его?
— Не нашли…
— Вот гад…
— Лен! — Наташа посмотрела с мольбой. — Не надо, пожалуйста! Я каждую секунду об этом пытаюсь забыть!
— Хорошо, конечно…
Помолчали.
— Ромка приходил, — бесцветно сообщила Наташа. — Вел себя странно, стоял под окном…
— Ну, он вообще такой, странный! — немедленно бойко откликнулась Лена. — А кто не странный? Все странные! Это и хорошо!
— Да…
— Может, тебе почитать что-нибудь принести? Чтобы скучно не было?
— Не знаю… Нет… Я не могу сейчас читать…
— Ладно… А может…
— Ничего не надо.
— Как скажешь.
С Наташкой всегда было трудно, а сейчас еще и страшно. Лена испытывала неловкость, стыд, ужас, любопытство — все сразу… Но спросить у Наташки, как это все с ней произошло? Да никогда! Если будет нужно, расскажет сама.
— Ирка встречается со своим Брониславом Станиславовичем, всерьез говорит о свадьбе, а сама вчера осталась ночевать у какого-то таксиста, представляешь? Звонила мне в двенадцать, просила прикрыть, сказать родителям, если они позвонят, что она у нас и уже спит! Ненормальная!
— И об Ирке давай не будем…
Лена опять сникла.
По холлу ходила дама с костылем, разрабатывала ногу. На лице у нее была написана маниакальная уверенность в завтрашнем дне. А на посту за дверью громко смеялись молодые медсестрички. Смеялись несмотря на то, что каждый день по многу раз видели и убитую Наташку, и эту маниакальную даму с костылем, и другие случаи переломов и повреждений. Человек все-таки быстро привыкает к разному там…
— А помнишь, как мы из окна видели гроб с соседской бабушкой? В детстве?
Наташа с удивлением посмотрела на подружку: ничего себе поворот темы!
— Помню…
— Представь, мы тогда не знали о том, что смерть есть.
— Это вы не знали. А я знала. Я даже скворца в саду хоронила.
— А мы где были? — удивилась Лена, прикидывая, могло ли такое событие, как похороны скворца, пройти мимо нее.
— А вы были на съемках… Или еще где-то…
— И как?
— Что?
— Как тебе? Что ты чувствовала, когда его хоронила?
— Не знаю. Жалко было.
Вот и нужная нота. И Лене нужная, и Наташе.
— И мне было соседскую бабушку жалко, Наташка. Но ведь мы же тогда не думали, что и сами можем когда-нибудь… Странно, что это обязательно бывает… И что все живут, спокойно об этом зная… Рожают детей, хотя знают, что и дети обязательно умрут… Зачем они это делают? Неужели не страшно?
— Кому?
— Тем, кто рожает!
— Откуда я знаю?
— Ну, у тебя же целая толпа детей дома! Ты должна знать!
— Не знаю я ничего! Отстань!
— А я так думаю, что рожают только потому, что все люди — животные… Нет, Наташка, я не ругаюсь, ты же знаешь… Просто все люди на самом деле говорящие звери. Кто-то образован больше, кто-то меньше. Тот, кто образован больше, — меньше зверь, тот, кто образован меньше, — больше. Но в целом миром правят инстинкты. Убивать — это же инстинкт. Так люди и другие звери борются за свою территорию. И за еду. И за самок. Понимаешь? Размножаться — это тоже инстинкт, только глупый инстинкт, и больше ничего… От этого так грустно, Наташка. Я вчера всю ночь не спала, правда. Но я так и не смогла понять, для чего я живу. Только для того, чтобы размножиться?
— Ленка! Что с тобой? — теперь уже пришла Наташина очередь пугаться. — Что ты несешь?
— Ничего. Просто вчера убили Листьева.
— Ну и что?
— Жалко.
— Жалко, конечно, но что с того? Где Листьев, а где ты?
— А какая разница?.. Я просто поняла, что человека ничто защитить не может… Ни слава, ни деньги, ни талант…
— Это его может как раз убить. А серым и никаким, вроде нас с тобой, ничего не грозит…
Лена посмотрела с иронией, может быть, даже не очень уместной — ничего не грозит? А кто сейчас лежит в больнице с переломанными ребрами?
Наташа легко расшифровала сигнал, криво ухмыльнулась:
— Я не в счет. Я просто невезучая. А вообще у нас очень мало шансов попасть в какую-нибудь историю. Мы же нигде не бываем, плохо одеваемся, каблуки не носим, не красимся…
— Ну, — даже обиделась Лена. — Это мы ПОКА каблуки не носим… Кто знает…
— Я знаю… Я знаю, что это такое, когда ты попадаешь под раздачу. Это очень больно и неприятно, Ленка. Лучше всю жизнь прятаться в подвале, чем пережить такое еще раз…
И снова замолчали, переваривая сказанное.
— Ирка по тебе скучает…
— Пошла она…
— Ты зря… Она вспыльчивая, но она тебя любит.
— Я ей очень благодарна, просто готова пятки лизать…
— Можно, я приведу ее завтра?
— Нет.
— Ладно… А что ты насчет книг сказала? Принести или нет? Мы с мамой тут недавно Довлатова купили…
— Не надо. Пока.
Наташка встала, как всегда, без церемоний и поцелуйчиков. Пошла, кривая и медленная.
И она прекрасно знала, что Ленка стоит и смотрит. Ленка всегда смотрела вслед, махала рукой.
Наташа обернулась, помолчала.
