А будет ли завтра? Подлая мыслишка шевельнулась в Лениной потной голове: есть ли смысл? Ты пробежала тридцать метров и чуть не умерла от удушья! Завтра пробежишь тридцать пять! Но на общем состоянии тела и здоровья такие расстояния никак не отразятся… Пройдет месяц, прежде чем можно будет «взять» пару остановок. Все это жестоко и абсолютно бесперспективно.
Более того! Услужливая память подбросила Лене парочку моментов: уже было такое, когда она говорила спорту решительное «да». Вот даже кроссовки от одного такого «да» остались! И что? Кроссовки простояли в темнице под шкафом года два…
Сядь в троллейбус, вернись домой и прочти лучше умную книгу. Не все должны быть спортсменами. И красавцами. Кто-то должен быть толстым и умным.
Вот и остановка как раз…
— Нет уж! — сказала Лена и снова побежала. — Нет уж!
Кто-то из прохожих взглянул в ее распаренное лицо с сочувствием и пониманием, а потом даже обернулся вслед.
За Леной шлейфом тянулся запах свежего пота, а ее шумное хрипение оставалось в воздухе еще дольше.
— Сразу видно, в первый раз! — сказал один прохожий другому. — И в последний.
В общем, он был прав. Относительно прогнозов. Вечером кроссовки заняли свое место в темнице.
— Петрова? — санитарка втолкнула в палату пакет. — Тебе передачу принесли. Могла бы и выйти.
Какую передачу? Наташа никого не ждала! Ленка уже была утром, мама не может прийти и сестер не пустит…
Она с трудом нагнулась за пакетом, перенесла на кровать.
Конечно, апельсины. И конверт.
«Петровой Н., 7 палата, от Красивого Романа Ивановича».
Наташа в бессилье опустила конверт на колени. Снова этот страх и дыхание перехватило, как будто в конверте извещение о казни.
Соседка по палате, та самая дама с маниакальным лицом и костылем, весело поинтересовалась:
— От подружек?
Наташа сомнамбулически покачала головой. Надо было открыть этот пакет в коридоре. А еще лучше выбросить, не читая.
— Хорошие у тебя подружки, — сказала соседка. — Каждый день что-нибудь приносят. Учитесь вместе?
Наташа снова кивнула, не думая.
— Я скоро приду.
— Ну да, конечно, соседка чуть-чуть огорчилась, и даже обиделась на угрюмую молодуху. Как не пытаешься наладить с ней контакт — не ведется и все. Соседка ей пересказала три сериала, поделилась проблемами с мужем и родственниками — только молчание в ответ.
Холл уже закрыли, пришлось прислониться к стене в коридоре.
«Дорогая Наташа. Не знаю, зачем я пишу тебе это письмо. Я все равно не смогу до конца признаться тебе в том, что меня мучает. Просто уже несколько недель я не могу совладать с собой и понял, что если не напишу тебе, то это не закончится».
— А вы что это в коридоре стоите? — строго поинтересовалась медсестра, ровесница, но гораздо более важная единица в социальной иерархии. — Ну-ка, идите в палату! Вам лежать надо!
Наташа поползла назад, лежать.
Соседка встретила веселым ужином. Она всегда ужинала после больничного «кормилова», к которому относилась с презрением. От этого в палате всегда пахло продуктами питания, например чесноком и салом.
— Наташенька! Яичко? Колбаски вареной отрезать?
— Спасибо, не надо!
«Ты, Ленка и Ирка — мои самые близкие друзья, подруги. Я знаю вас с детства. Но даже вам я не смогу открыть свою тайну, а жить с ней дальше просто не моту. Вот ты думаешь, что мне от тебя надо? А мне надо только успокоить тебя».
— Муж сам капусту квасит. Я так не умею, вечно соли мало, она потом портится. А у мужа какой-то секрет, он добавляет и клюву, и травы разные… Насыпать капусты?
— Спасибо, не хочу.
«…Несколько лет назад я пережил то же, что ты пережила сейчас. Я тогда никому этого не сказал, думал, что меня начнут презирать. Потом как-то привык, все прошло. Но я помню, что было очень плохо. Поэтому я хочу сказать тебе, что все пройдет, хотя сейчас и будет какое-то время очень плохо…».
— Ой, а у меня сестра просто помешалась на этой капусте! Как ни приедет в Минск, так сразу требует, чтобы ее на Комаровку отвели, а потом, чтобы капустой накормили! Говорит, что весь год… А она у меня в Чаусах живет, это в Могилевской области… Так вот весь год снова ждет, чтобы в столицу поехать, культурно отдохнуть!
«…Еще я хотел признаться тебе в том, что очень тебя люблю. Только не подумай ничего. Я тебя люблю не так, как все. Это совсем другая любовь, мне просто приятно смотреть на тебя и разговаривать с тобой. А помнишь, как я хотел на тебе жениться?»…
— А у сестры есть кавалер… Ну, как кавалер… Хахаль… Она его тоже один раз к нам привезла, так он боялся в метро заходить! Но потом, правда, тоже быстро освоился, очень наш ГУМ любит… Говорит, что приезжает, как в музей… А у тебя есть кавалер?
«…Я, наверное, не сдержу свое обещание. Как-нибудь я все расскажу, правда. Прости меня, я виноват перед тобой».
Наташа несколько секунд тупо смотрела в пол. Что это было? Что это за записки сумасшедшего? За что он просит прошения? Неужели все сходится?
Она попыталась представить себе еще раз голос, запах того, который тогда, февральской ночью…
