Да, нет, конечно! Какая чепуха! Тот был хриплым, прокуренным, сильным! Ромка тонкокостный, пахнет абрикосами… А тот — совсем другой…
— Ну, так что?
— Что? — она туманно взглянула на соседку.
Соседка деликатно почесывала колено:
— Есть у тебя хахаль?
— Нет.
— А почему?
— Я не люблю мужчин.
— Оно и понятно.
Наташу словно по макушке огрело интонацией. Снова забарабанило сердце. Просто неуправляемое сердце и неуправляемые приливы жаркого страха. Она переспросила взглядом.
— Оно и понятно! — соседка сделалась понимающей и снизила голос до тихого гудения. — После ТАКОГО ты еще долго их любить не будешь!
— Откуда вы знаете? — Наташа вспыхнула.
— Ну, — соседка многозначительно и горько улыбнулась. — Кто ж не знает… У нас на этаже все знают!
Весна началась незаметно и тогда, когда ее уже не очень ждали. Вдруг зазеленели каштаны, полезла яркая травка, очумело растопырились одуванчики. Лена любила занять место где-нибудь на галерке сада и долго, не двигаясь, смотреть, как распускается листва. Правда-правда! Она распускалась на глазах, толсто, сочно, с запахами. Это занятие убивало все время, но венчалось таким терапевтическим эффектом, что имело право на жизнь.
— Лена! Я сегодня купила Бродского! Слышишь? Так и называется: «Неизвестный Бродский»! Оставила нас с тобой без печенья к чаю, но… Ты меня слышишь?
Маргарита Петровна вошла к дочке в комнату и остолбенела.
Лена стояла перед зеркалом, приспустив рубашку, оголив белые веснушчатые плечи.
— Что-то случилось? — встревожилась Маргарита Петровна.
— Да…
— Что? Боже мой? Лена! Не молчи! Говори!
— Мама! У меня… Ключицы видны!
— Что? Как это? Ничего не понимаю! Лена!
— Да все чудесно, мама!
Лена обернулась: глаза сияли, щеки пылали, губы дрожали — ну, живая иллюстрация к народному празднику, да и только.
— Мама! Я похудела! У меня видны ключицы! Понимаешь? Никогда их не было, а сейчас… Есть!
Маргарита Петровна всмотрелась и вдруг поняла, что дитя действительно похудело! Да к тому же здорово похудело! Просто все происходило медленно, каждый день, на глазах, а потом — свитера, теплые одежды…
— О, Господи! Ну, так это же неплохо, да? Или нет?
— Неплохо? — Лена снова впилась глазами в собственное изображение. — Да это колоссально! Грандиозно! Это… Это… Это с ума сойти, как классно!
Лихорадочные, безумные поиски в шкафу, с выбрасыванием всего на пол, и вот джинсы, цинично подаренные Иркой на позапрошлый день рождения. Джинсы, которые не натягивались даже до середины бедра!
— Мама! Ты видишь? Ты это видишь?
Джинсы натянулись! И застегнулись! Невероятно! Трансцендентально! Так не бывает!
Снова в шкаф! Ищем еще! Новые вещи, точнее, старые, те, которые были списаны за малоразмерностью, но не выброшены из жалости… Все подходит! А кое-что даже болтается балахончиком!
— Мама! Я худая! Понимаешь?
Маргарита Петровна сдерживала рукой счастливую улыбку. Только бы девочка не подумала, что вес — это главное счастье! Только бы она не заметила, что мама рада как никогда.
— Ну, теперь ты, наконец, успокоишься…
— Успокоюсь? — в Лену будто бес вселился. — Ну, нет! Теперь я, наоборот, только начну! Теперь все только начнется, мамочка!
Она бегала в коридор, вертелась перед трюмо, хватала кошку, целовала ее, снова мчалась к зеркалу, потом в ванную, потом к шкафу… Маргарита Петровна тихонько прибирала завалы старья, выросшие на полу, и улыбалась. Как хорошо, когда ребенок счастлив!
— Мама! — Лена сунула голову в свитер. — Где у нас были полиэтиленовые пакеты, которые дядя Костик привез?
— А… что?
— Намотаю под костюм! Эффект сауны, сгоняет лишние килограммы!
— И куда ты? С пакетами под костюмом?
— Я побегу к ФОКу, заодно посмотрю, какое там расписание в тренажерном зале!
— Лена?
— Мам! Ты даже не представляешь, как теперь все будет замечательно! Даже не представляешь!
Наташа позвонила домой, узнала у Анжелики, как мама и младшие. Анжелика, злясь на вмешательство в личную жизнь, доложила, что все пучком, сестры рисуют, мать лежит на диване и держится за живот.
— Что говорит?
— Говорит, все нормально.
— Вещи собраны?
— Да собраны вещи, собраны!
— Сядь рядом и смотри. Если будет жаловаться, что живот тянет, — вызывай «скорую»! Ясно?
— Да ясно! Знаю сама!
— Смотри мне! Перезвоню через час!
Наташа повесила трубку, постояла, переваривая информацию. В принципе беспокоиться нечего. Анжелка, несмотря на вредность, девка опытная и сообразительная. И мать обслужит, и сестер не оставит. Но дискомфорт все-таки есть. Капитолина Михайловна в последнее время плоха стала, отекла до неузнаваемости, ни одни тапочки не налазили на ее крутые, голубые от растянутых вен ступни. И возраст, опять же… А срок такой, что рожать еще рано. Еще бы месяца полтора…
Вбежал паренек-администратор, очень нелепый, всегда встревоженный.
— Петрова? Давай быстрее в зал? Там официантка поднос уронила? Суп, сок — все на полу!
Наташа легко сорвалась с места, отперла свое хозяйство: ведра, тряпки, пластиковые швабры с лохматыми рыльцами, разные другие прибамбасы продвинутой, современной уборщицы.
— Иду!
