В зале немного народу, день, красота. Наташа шустро сгребла осколки, цепкой шваброй собрала воду. Сзади горевала официантка, шепотом объясняла администратору причину своего позорного поступка.
— Девушка!
Наташа даже не обернулась. Мало ли гадов на свете? Сиди, жри свой комплексный обед и не лезь!
— Девушка? У вас очень красивая фигура!
И ведь находят в этом какое-то удовольствие — сказать гадость человеку!
Она ведь не трогает никого!
Убирает, старается делать это быстро. Незаметно.
— Такая красивая девушка — и со шваброй! Непорядок!
У Наташи дрожали руки. Сразу от всего. И мама там, дома… И администратор нервничает, а когда он нервничает, не нервничать нельзя… И этот еще…
Кто его знает? Вдруг это ТОТ? Из ночного февральского киоска?
— Девушка! А вы рядом с нами не уберете? У нас тут кофе пролился… Вот, смотрите! Видите? Проливается!
Ну, пусть себе лопочет! Не надо обращать внимания! Убрать и уйти? Все! Не обращать внимания!
Она отвернулась, широкими мазками сметая осколки.
— Я на корабле юнгой был, палубу драил, вот как вы сейчас!
И этот кто-то подошел сзади, тронул Наташу за локоть. Сначала шаги, потом хвать!
И вот тут Наташа кааак закричит:
— Отстань! Не трожь! Сейчас вмажу, слышишь? Отвали, сволочь!!
Бывший юнга испуганно дернулся. Прикрылся руками. Даже матросы не бывают готовы к такому отпору.
— Тихо! Я ничего не сделал, просто подошел! — мужчина оглянулся, успокоил жестом администратора, редких посетителей. — Просто хотел познакомиться? Уже не хочу! Просто подошел! Спокойно!
Наташа тяжело дышала, прикрывая мокрой тряпкой бившееся сердце. Ее всю трясло, лихорадило до тошноты. А ведь реально ничего не произошло! Ничего такого, отчего можно было бы вот так ополоуметь! Но… тук-тук-тук-тук!
— Дикая какая-то, — «юнга» бросил деньги на стол и махнул официантке. — Девушка! Я ухожу! Спасибо за угощение! Больше я к вам не приду! Вы сначала персонал воспитайте, а то у вас тут все из лесу повылазили (официантка улыбалась, соглашалась с каждым словом, кивала)… Наберут дикарей!.. То подносы роняют, то на нормальных людей набрасываются!
Наташа проводила его взглядом, потом вскрикнула и рванула в сторону от нового прикосновения. Ее опять тронули!
Оказывается, теперь было достаточно подойти сзади и коснуться пальцем ее локтя, как Наташа взвивалась в прыжке. Просто серна какая-то! Это очень раздражало.
— Да это я! Че ты вечно дергаешься-то, а?
Администратор смотрел с холодным укором. Официантки тоже бросали косого, красиво шевеля посудой на подносе. Их выразительные нарисованные глаза говорили: «Ну, подумаешь… Поимели ее когда-то… Так что, теперь на всех мужчин рычать? От всех шарахаться? Даже на работе? А нам потом рикошетом из-за нее попадает, блин! Гибче надо быть!».
— Петрова! Ты чего это, а? Начинает бесить, честное слово!
— Ничего я.
— Если ты такая нервная, иди работай на завод, ясно? Еще одна такая выходка, и я поставлю вопрос об увольнении! Мы из-за уборщицы терять клиентов не хотим, поняла?
— Поняла.
Ирочка долго рассматривала свои права, а потом сладко, нежно поцеловала их.
— Маленькие мои, — новый поцелуй. — Мои дорогие, драгоценные водительские права! Я люблю вас больше всех на свете! Просто обожаю!
И мир был прекрасен. И впереди была огромная жизнь, полная приключений, радости и автомобильных дорог.
Дома — колбаска в холодильнике и виноград. Ирочка сидела за столом, грызла колбасную палку и смотрела, смотрела на свой новый документ. И надо было срочно звонить кому-то, изливать свое счастье.
Но, конечно, не Брониславу Станиславовичу, старому уроду. Хватит того, что он с утра позвонил и поздравил. Родители, Серега… Все не то.
Она набрала Лену.
— А Лена ушла в спортзал, — сказала Маргарита Петровна. И сама удивилась сказанному.
— В спортзал? Ничего себе…
Ленка и спортзал — вещи несовместимые. Но этой весной может произойти что угодно.
Ирочка еще маялась минут пять, постукивала трубкой по колену, любовалась правами. Особенно здорово было притвориться, как будто никаких прав нет, а потом внезапно вытянуть из другой комнаты и увидеть, что они, красивенькие, лежат на столе.
А потом не выдержала и набрала телефон Наташи.
— А она на работе, — ответила Анжелка.
— А где она сейчас работает?
— В каком-то ресторане.
— Официанткой?
— Уборщицей.
— Я так и знала… Ладно.
Ирочка подумала, а потом вдруг поддалась порыву.
— Анжелка, ты ей передай, что она мне больше ничего не должна за киоск, слышишь?
— Слышу.
— Передашь?
— Передам.
Вот амеба, эта долговязая Анжелка. Говорят же тебе: не должна! Тут надо радоваться, кричать слова благодарности, а она молчит, идиотка!
— У нас маму опять в больницу забрали, — доложила Анжелка.
Ну, разве можно после такого разговаривать о приятном?
Ирочка повесила трубку и злилась, совершенно реально собираясь позвонить еще раз и сказать, что пошутила и долг не отменяется. Пусть платят! Нечего! Ирочка тогда была вынуждена передать киоск дальней родственнице, поскольку не могла забыть пятна крови на полу, растерзанные коробки. А сколько она тогда потеряла? Наташка вместе со всеми своими вениками и метелками столько не стоит!
