– Любое твоё появление может спровоцировать рецидив, – продолжает Никлас, и каждое его слово ощущается скребком скальпеля по свежей ране. – Она только начала возвращаться к реальности. Ты хочешь разрушить всё, чего она достигла? Она прожила травмирующее событие. Она приняла его. И может постепенно вернуться к нормальной жизни столько лет спустя.
Я молчу, стиснув зубы. Знаю, что он прав. Я зашел слишком далеко. И мне нечего сказать в свое оправдание. Я не просто сблизился со своей пациенткой, но и стал сам уязвимым к своей собственной травме.
На наших Авой сессиях мне не раз приходилось сталкиваться со своим личным демоном – Реджиной Голден, пока я, наконец, не скинул ее в тот чертов обрыв, в красках представляя, как она летит вниз и разбивается о скалы.
Мои методы лечения отличаются от многих – я предпочитаю глубоко погрузить человека в его непрожитые эмоции и чувства, чтобы они отпустили его. Иногда они сидят так глубоко, что с пациентом нужно долго блуждать по лабиринтам сознания. Мы с Авой стукнулись своими травмами. Оба искупались в вине, в стыде, в невыраженной ненависти и других подавленных чувствах.
Но я должен был сам ходить к психотерапевту, а не исцелять свои боли за счет сеансов с ней. Но почему-то только именно она во мне разбудила спящие эмоции и чувства, а вместе с ними и воспоминания, которые поднялись на поверхность.
И я до сих пор не понимаю – почему она? Возможно, роль сыграло то, что я всегда замечал ее в коридорах YALE и думал о том, насколько очаровательной и загадочной она выглядит в длинной юбке и рубашке, застегнутой на пуговицы до самого горла. Вечно витающая в своем мире «хорошая девочка», передвигающаяся от кабинета к кабинету со стопкой книг в руках.
Я не ожидал увидеть ее в нашей клинике, но так вышло. Случайная встреча. Случайно судьбоносная.
Никлас подходит ближе, и я чувствую запах его одеколона – тот же, что использовал мой отец. Это нечестный приём, и он знает это.
– Кэллум, – его голос теперь мягче, но от этого не менее непреклонен. – Комиссия по этике уже заинтересовалась твоими методами. Еще один шаг в сторону Авроры – и ты лишишься лицензии. Всего, ради чего ты работал.
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором мелькают образы: Аврора, соблазнительно улыбающаяся мне под дождем в бассейне; Аврора, кричащая от ужаса, когда мы столкнулись с её демонами; Аврора, доверчиво вкладывающая свою руку в мою, когда искала защиты от ужасов, пожирающих ее сознание.
– Факт: ты влюбился в пациентку, Кэл, – слова Никласа распарывают меня наживую. – Это непрофессионально. Это опасно. И для неё, и для тебя.
Я ненавижу себя за это. Но так вышло. Мне остается только собрать волю в кулак и оставить ее в покое. Навсегда. Ее чувства ко мне, даже если они есть – не реальны, а обусловлены эмоциональной зависимостью пациента от его психиатра. Мы изначально не равны. Мы узнали друг друга при неправильных обстоятельствах.
Никлас кладет руку мне на плечо:
– Ты должен отпустить её, Кэллум. Ради неё. Ради себя.
– Что если она не справится без меня? Если снова уйдет в себя?
– Она справится, – твердо говорит Никлас, и выражение его лица непоколебимо. – Она сильнее, чем ты думаешь. Сильнее, чем она сама думает. Ты сделал своё дело, Кэл. Теперь позволь ей жить своей жизнью.
Я чувствую, как что-то ломается внутри меня – последний барьер, последняя защита. Горячие слезы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Не здесь. Не сейчас.
Черт возьми. Я не могу плакать как мальчишка от осознания того, что я никогда не увижу ее. Не подойду к ней, даже если буду наблюдать издалека.
«Никогда» еще никогда не было таким жутким словом.
– Хорошо, – наконец произношу я, и это слово ощущается как предательство всего, через что мы прошли вместе. – Я исчезну из её жизни. Осознаю свою ответственность. Осознаю то, что она теперь здорова. Она в сознании и вернулась к семье. Но знаешь что, Никлас. Меня смущает то, насколько ты озабочен ее судьбой. И мне прекрасно известно о твоих личных контактах с пациентками клиники. Тебе везет, что я не складываю этот факт и то, что говорила о тебе Аврора. Что она чувствует нездоровое внимание с твоей стороны.
Никлас смотрит на меня долгим взглядом, и я вижу в его глазах напряжение и невыносимую тяжесть. И что-то еще, он отчаянно пытается это скрыть.
Может ли часть воспоминаний Авроры быть правдой? Почему ее подсознание выделило Никласа главным злодеем? Мог ли я сойти с ума на «ИДОЛЕ» до такой степени, что теперь сижу в этой палате и думаю, что все это было бредом и сеансами психотерапии, а на самом деле – все это было реальностью и мы с Авой просто вместе вспоминали, как это было?
Замкнутый круг. И ответа на эти вопросы нет.
– Закроем разговоры, Кэллум, пока я не лишил тебя врачебной лицензии. Я обещаю тебе, что об Аве позаботятся. Лучшие специалисты. Без эмоциональной вовлеченности.
Без любви, хочет он сказать. Без той связи, которая возникла между нами с Авророй. Той связи, которая помогла ей выбраться из тьмы, но затянула меня туда же.