Я не сразу понимаю, что это все. Игра закончена. Я вернусь домой… но без Кэла. А когда понимаю – мир вокруг меня останавливается.
Он уже принял решение, и оно непоколебимо. Я вижу это в его глазах – спокойствие, решимость и эта невыносимая, разрывающая душу тоска.
Я чувствую капкан из рук Аарона, он удерживает меня, чтобы я не прыгнула за ним.
Мой немой крик разрезает воздух, а в голове проносится: "Нет! Я прыгну за ним! Я не хочу туда без него!"
Мир сужается до одной точки. Воздух застревает в горле. Я задыхаюсь, словно это меня скоро поглотит холодная вода, а не его.
Я смотрю на его черты лица в последний раз, отчаянно тяну вперед руки…
Все внутри меня умоляет об еще одном объятии и поцелуе. О нормальном прощании.
Или о целой жизни вместе.
Мы бы со всем справились… многое бы пришлось простить. Но после того, как мы прошли вместе огонь и воду, мне кажется, мы стали так близки, что мне в жизни больше не найти такого же безумца, как я.
Мы оба впали в это безумие. Для чего-то. Зачем-то. Чтобы пройти игру, извлечь уроки.
Прервать сценарий.
Господи, я просто хочу прижаться к нему и прыгнуть вместе с ним. Ощущать его тело рядом. Дышать, уткнувшись в сильную грудь. Упасть под воду.
Осознание того, что он убьется лишь от одного удара о воду, разрывает на части. Он не выживет.
«Очнись, Аврора. Очнись! Очнись!», – кричит внутренний голос.
Я резко толкаю Аарона локтем в солнечное сплетение, его хватка ослабевает. Не помню, как оказываюсь у выхода. Не помню, как делаю шаг вперед. Помню только ощущение падения – бесконечного, освобождающего падения. Мой взгляд цепляется за остров, и на мгновение мне кажется, что вокруг него поднимается столб дыма, как во время взрыва. Идол тоже решил самоликвидироваться… а возможно, остров не может жить без его создателя.
А потом я чувствую убийственный холод. Вода обнимает меня, проникает в легкие, в сердце, в душу. И все вокруг растворяется – звуки, боль, страх.
Остается только одно: безумная надежда найти Кэллума даже на дне океана.
Аврора
Мне однозначно стоит войти в этот зал собрания психологической поддержки. Но я не могу.
Через стекло я наблюдаю за незнакомыми людьми, которые наверняка сейчас по очереди рассказывают психиатру о своей травме или душевном потрясении. Здесь все, как и я, потеряли близких. Или себя.
Но теперь я, кажется, знаю, что здесь делаю. Хоть у меня и язык не повернётся рассказать все, через что я прошла. Я смогла только записать… расписать несколько личных дневников, напоминающих серию безумных книг с захватывающим сюжетом.
– Аврора, здравствуйте. Почему вы покинули свою палату? Я же сказал вам ждать меня там, – я оборачиваюсь на голос и вижу перед собой симпатичного мужчину примерно сорока пяти лет. Очки в черной оправе добавляют его взгляду глубины и выразительности. Мой взгляд падает на надпись на его бейджике:
Сознание ощущается немного спутанным, тяжелым. Но я чувствую себя так, словно проснулась после долгого сна.
– Как вы себя чувствуете, милая? – интересуется он, ободряюще улыбаясь мне. – Ваши родители скоро заберут вас. Мы выписываем вас, но вы будете навещать нас каждый месяц.
– Мои родители? – тихо шепчу я, хватаясь за лоб. Мои родители. Как хорошо, что мои родители живы.
– Да, ваши мама и папа очень гордятся вами и вашей работой. Три года наших совместных трудов, испробованы все методы лечения и гипноза… наконец-то мы победили ваше диссоциативное расстройство. Ваша психика создала альтернативную реальность, как способ справиться с невыносимым чувством вины и стыда, но благодаря нашей работе и дневникам, вы вернулись к настоящей жизни, – продолжает Никлас Торнтон, и я коротко киваю, соглашаясь со всем, что он говорит. – Вот, кстати, последний из них. Мой ассистент записывал все, что вы говорили. Что-то вы писали сами, – Никлас протягивает мне тетрадь в твердой обложке с вложенной в нее ручкой.
– Спасибо, – тихо благодарю я, испытывая лишь одно острое желание: увидеть Кэллума. – Но… что вы имеете в виду, когда говорите: «Нашей работе»? – Никлас Торнтон резко меняется в лице. – Моим врачом был ваш родственник – Кэллум Торнтон. Это он помог мне справиться с болезнью.
Никлас Торнтон поджимает губы. На его лице читается глубокая жалость, и она мне не приятна.
– Давайте проговорим еще раз. Вы помните, как и почему вы оказались здесь, Аврора?
– Конечно помню, – голова немного болит, но я знаю, что говорю правду и отдаю себе отчет в происходящей реальности. Чтобы он не сомневался в моем здоровье и уж точно отпустил меня, я решаюсь высказать Никласу все по порядку: