– Я приемная дочь своих родителей. Они удочерили меня в десять лет и забрали в свою прекрасную семью. У меня появилась сестра, мама и папа. Я помню себя с этого возраста. Сестра стала для меня всем, потому что до нее я росла в приюте, где все меня дразнили и булили. Лиама, – ее имя застревает комом в груди. – В тринадцать, папа взял нас с собой в одну из своих горных экспедиций: меня, Лиаму и маму. Мы были подростками, которые вечно искали драму и приключения. Лиама поссорилась с родителями в тот день из-за того, что мама увидела, как она училась курить, чтобы начать общаться с крутыми ребятами из школы… Я предложила ей прогуляться вокруг разбитого лагеря, но мы зашли слишком далеко. Мы заблудились. А потом случилась гроза…, – сейчас, рассказывая это, я практически ничего не чувствую. Я уже не испытываю этой разрывающей боли от чувства вины и утраты. – Ее ударила молния. Точнее, в дерево, что стояло на обрыве. Она была совсем рядом…
Я помню, как обвалился обрыв. Как она упала, а я не смогла ее спасти. Ее тело нашли позже. Оно было покрыто шрамами Лихтенберга, и это говорит о том, что она, скорее всего, умерла еще от удара молнии, а обвал сыграл второстепенную роль.
– После несчастного случая я пыталась жить дальше. Я поступила в YALE, как и мечтала. Но потом… потом я оказалась здесь, – пожимаю плечами, встряхивая головой. – Родители отправили меня сюда, потому что видели, как я меняюсь и схожу с ума. А я видела в них только осуждение и то, что они никогда не полюбят меня, как родную дочь.
– Все верно, Аврора. Но теперь ты можешь спокойно об этом говорить, даже не впадая в истерику. Все благодаря моим методикам глубокого гипноза и твоим стараниям.
– Почему вы говорите так? Кэллум работал со мной. Зачем вы вводите меня в заблуждение, доктор? – едва ли не топая ногой, пытаюсь понять. Я только пришла в себя, осознала реальность, а меня снова водят за нос и хотят выставить сумасшедшей.
– Я понимаю вас, Аврора. Это последний затык в нашей работе. Я понимаю, вам все еще тяжело попрощаться с Кэллумом. Признать, что его не существует и никогда не существовало. Поэтому я настоятельно рекомендую вам перечитывать ваши дневники. Это поможет вам осознать и до конца принять действительность, – мягко кивает Никлас Торнтон. – Или, быть может, вы хотите остаться и продолжить лечение?
Мир вокруг меня рассыпается на осколки. Слова доктора – острые, как битое стекло – режут мое сознание. Кэллум… выдумка? Нет. Невозможно. Я чувствую, как холодный пот стекает по спине, пока стою в этом бесконечном коридоре с его стерильными стенами и запахом антисептика.
Мои руки дрожат. Я сжимаю их в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Эта боль – единственное, что кажется настоящим.
– Аврора, вы должны принять реальность, – произносит доктор, но его голос доносится словно сквозь толщу воды.
Я помню Кэллума. Помню его глаза, когда он смотрел на меня во время сеансов. Помню его голос, когда он вводил меня в транс. Я помню каждую деталь его кабинета – потертое кожаное кресло, запах старых книг, скрип половиц. Как это может быть выдумкой?
Помню все, что было в «Идоле». Мы вместе придумали все, что я записала. Мы вместе проживали боль, но каждый погружался в свою.
Внутри меня разрастается пустота. Она поглощает все – мысли, чувства, воспоминания. Я тону в этой пустоте, не в силах ухватиться за что-то реальное.
"Это манипуляция!" – проносится адекватная мысль, но голос даже внутри сознания предательски дрожит. "Вы пытаетесь запутать меня. Снова."
Стены коридора, кажется, сжимаются. Воздух становится густым, его невозможно вдохнуть. Мое сердце бьется так, словно пытается вырваться из груди.
Я закрываю глаза, пытаясь найти в памяти доказательства. Кэллум был настоящим. Должен был быть настоящим. Иначе… иначе что реально? Кто я?
Отчаяние накрывает меня волной. Я снова тону в холодной воде. Я разбиваюсь. Я теряюсь.
– Иначе мы оставим вас здесь.
– Не нужно, вы правы. Кэллум – мой выдуманный партнер. Но так больно прощаться с иллюзией, доктор, – хихикаю я, делая вид, что все в порядке. – Готовьте документы к выписке, а я пойду соберу вещи, – коротко кивнув Никласу, я быстро удалюсь в свою палату.
***
Я захожу в палату, и стены давят на меня невыносимой тяжестью. Воздух здесь густой, пропитанный запахом медикаментов. Моё сердце бьётся так отчаянно, что каждый удар отдаётся болью в висках.
Руки находят ближайшую подушку на кровати, и она невольно становится жертвой бури, что поднимается изнутри. Я бью её, снова и снова, пока пальцы не немеют от напряжения. Ткань впитывает мою ярость, но легче не становится.
– Кэллум! – имя вырывается из горла раскалённым осколком. – Кэллум, где ты?! Вернись! Вернись ко мне! Ты мне нужен…
Он лжет. Или нет?
Как он смеет говорить, что тебя не существует? Я помню тепло твоих рук. Помню, как свет падал на твоё лицо, когда ты склонялся над своими записями, когда вел сеансы. Помню звук твоего голоса – тихий, уверенный, проникающий в самые тёмные уголки моего сознания.