– Мне плевать! Отсюда все равно нет выхода! Из этого дурдома. Мы заперты не только в этой чертовой комнате, но и в плену безумца с искусственным интеллектом, упрямо именующим себя долбанным Идолом! – дуреха не понимает, что чем больше она кричит, тем больше глотает дыма. Каждый вдох в таком случае может стать последним.
– Мы не заперты. Просто доверься мне, – сохраняя внешнюю непоколебимость, отрезаю я.
Ава явно хочет что-то ответить, но вместо этого совершает судорожный вдох, резко закашливается и оседает на пол.
Дым. Слишком много дыма.
Еще чуть-чуть и она потеряет сознание. И на мгновение мне кажется… что мне стоит оставить подыхать ее здесь. Было бы проще позволить огню сделать свою работу. Одной проблемой меньше. Если пожар – дело рук Никласа, то в потере его важной игрушки он может винить только себя, а я доведу до конца свою часть сделки, которая Авы никак не касается.
И она не будет мне мешать.
Мешать тем, что она такая желанная, горячая, совершенная.
Ее губы, искаженные грязными словами и проклятьями, перестанут отвлекать меня, поскольку все, о чем я могу думать, когда она так яро шевелит ими – это то, как они будут выглядеть на моем члене. Насколько сильно смогут сжать его, когда я протолкнусь в ее горло по самые гланды.
Черт. Внутри меня уже жарче, чем в этой комнате.
Я поворачиваюсь к запасному выходу и делаю шаг… останавливаюсь, возненавидев себя за то, что не могу просто так взять и уйти.
– Черт, – выругавшись сквозь зубы, возвращаюсь к кашляющей Аве и поднимаю обнаженную девушку на руки. Она доверчиво льнет ко мне, словно котенок, который случайно оказался в эпицентре пожара и уже не надеялся на спасение.
Принцесса Аврора. Девушка легкая, как перышко. Ее шрамы я ощущаю подушечками пальцев, они напоминают ледяной узор на стекле. Направляюсь к пожарному выходу, едва ориентируясь в плохом освещении.
И ненавижу себя за то, что не смог ее здесь бросить.
А любую другую бы смог.
Не знаю, правда это или я отчаянно пытаюсь убедить себя в этом.
Дым разъедает сетчатку глаз, щиплет веки, и мне страшно даже представить, каково это – сгореть заживо, оказавшись в замкнутом пространстве. Мучительная, неприятная смерть, но почему-то Кэллум снизошел до того, чтобы спасти меня.
Я отчетливо читала в его взгляде одно: он мог бы спокойно меня там оставить. Его не мучили бы угрызения совести на утро, если бы я превратилась в пепел. Очень удобно должно быть, два в одном: смерть и мгновенная кремация.
И все же, я сейчас слишком слаба, чтобы не держаться за его пиджак, как за спасательный круг. Я гордая, но не глупая. Выберемся из этого дерьма и разберемся, когда я буду в ресурсе.
– Разве отсюда есть другой выход? – Кэллум не отвечает, лишь уверенно перемещает меня в неизвестном направлении, отлично ориентируясь в пространстве даже при таком слабом неоновом освещении. То, что он передвигается здесь уверенно, словно знает каждый угол этого запутанного особняка-лабиринта, говорит лишь о подтверждении моей теории: это – его царство, его проект, а Идол – возможно, он сам или его шестерка, вещающая из-за железного занавеса.
Или же нет?!
– Молчи, иначе еще больше наглотаешься дыма, – он накрывает мои губы своей маской ассасина из видеоигры, искусно изображая, что ему есть дело до моей жизни.
Ненавижу, что он прав. Ненавижу, что вынуждена быть уязвимой, голой и беззащитной в его руках. Слишком много близости с человеком, которого я так сильно ненавидела для одного дня. Не говоря уже о том, что он восстал из мертвых.
И меня разрывает от любопытства: как так вышло? Зачем он инсценировал свою смерть? Ведь одним из его любимых занятий всегда было купаться во внимании людей и наслаждаться тем, как они признают его власть, авторитет и силу. Мертвец же лишен всего этого.
– Я против, чтобы ты был моим напарником, – все равно вставляю свой протест я, пока мы двигаемся вдоль стены в пространстве с плохим освещением.
– Если выживем, можешь выбрать кого угодно, – усмехается Кэллум. За колкой фразой следует сухой мужской кашель. Удивительно, этот робот – тоже человек. Его пальцы на моей талии напрягаются, и он бросает мне в приказном тоне:
– Но сейчас заткнись и дыши. Не вздумай терять сознание.
Дым продолжает разъедать глаза, легкие горят от каждого вдоха. Мир вокруг плывет, и я чувствую, как сознание ускользает.
– Я сказал: не вздумай, Ава, – его голос звучит непривычно мягко, почти нежно. Или в полубреду он мне таким кажется. Как он смеет проявлять ласку? После всего, что сделал? После того, как обманом и манипуляциями затянул меня в это психоделическое островное безумие?! Где-то на подкорке сознания шевелятся мысли о Лиаме. Что, если он знает, где она? Что, если именно он… держит ее в плену?