Мы пробираемся сквозь пламя, и я невольно вжимаюсь в его грудь, спасаясь от летящих искр. От Кэллума пахнет дымом, его запахом и чем-то древесно-мускусным. Проклинаю себя за то, что замечаю эти детали, даже будучи в полуобморочном состоянии.
Для меня он пахнет слишком вкусно. Слишком маняще для того, кого я ненавижу всеми фибрами своей души.
– Система пожаротушения восстановилась, – голос Кэллума тонет в потоке воды, резко хлынувшей с потолка в виде мощного тропического дождя.
В этот самый момент мы выбираемся из темного лабиринта. Страшно представить, насколько огромен этот особняк. Сколько здесь корпусов и комнат, и, возможно, подземных коридоров.
Холодный воздух ударяет в лицо, когда мы выбираемся наружу. Дождь идет до сих пор и смывает копоть с кожи, но не может снять с меня горечь противоречивых чувств. Кэллум все еще держит меня на руках, и я не знаю, что ненавижу больше – его или свою слабость.
Кэллум ставит меня на ноги также резко, как подхватил в той комнате с пола. Я для него – тряпичная кукла. Оторвет игрушке голову и не заметит.
Замираю на месте, встречаясь с его пронзительным взглядом. Хочется выплюнуть свои легкие, но даже кашель застревает в горле. Глаза цвета индиго, отливающие стальным оттенком, внимательно изучают мое лицо. В его взгляде нет ни капли тепла – только расчетливая оценка, от которой по спине мурашки бегут.
Я и забыла, что абсолютно голая. Черт.
Кэлл слегка наклоняет голову, падающие тени резко очерчивают его точеные скулы.
Плотно сжатые губы и едва заметно нахмуренные брови выдают глубокую сосредоточенность.
Кажется, будто он препарирует меня взглядом, раскладывая на составляющие.
Совершая глубокий вдох, борюсь с желанием отвести глаза. Его присутствие буквально давит на меня – словно воздух становится тяжелее. В его позе – идеально прямая осанка, расправленные плечи – чувствуется природная властность, порода и стать.
Стать, свойственная всем напыщенным павлинам.
Наконец, после того что кажется вечностью, уголок его рта едва заметно дёргается. Не могу понять – то ли это намёк на усмешку, то ли проявление лёгкого раздражения. Но от этого едва уловимого движения моя кожа покрывается мурашками. Он красив как дьявол.
Кэлл всё ещё молчит, но его взгляд говорит громче любых слов:
– Прежде чем ты объявишь меня главным врагом и будешь подозревать в том, что это я виновен в том, что ты здесь, тебе стоит одеться, – он быстро снимает с себя пояс от своего костюма. Черное полотно ложится на мои плечи. Пара движений, и Кэлл завязывает его на мне таким образом, чтобы я казалась одетой. По крайней мере, все самые сокровенные места моего тела закрыты, не считая безобразных шрамов.
Не хочу, чтобы их видел кто-то еще… хотя, если происходящее куда-то транслировалось, то уже поздно. Их видел весь даркнет. 13
Кэллум совершает шаг в сторону, и я незамедлительно следую за ним. Босые ноги касаются каменистой дорожки.
– Откуда ты знаешь, куда идти? – начинаю пытать Торнтона я.
– Дорожки подсвечены. Идол повсюду. И он постоянно общается с нами, – отрезает Кэлл. – Или ты еще не поняла, что стоит быть внимательной к знакам?
– Хочешь сказать, не ты эти дорожки создал? – в упор задаю вопрос я. – Почему я должна поверить в то, что ты такая же жертва, как и остальные?
– Я не жертва, – грубо выплевывает мужчина, словно само слово, которым я его охарактеризовала, ему неприятно. – Но я не управляю тем, что здесь происходит. Думаешь, я бы стал подвергать себя самого риску и устраивать пожар? – Кэллум кивает в сторону дыма, исходящего из той части особняка, где произошло возгорание. Не знаю, насколько сильным был пожар, возможно, он таковым лишь казался. Но сейчас я не вижу языков пламени, только дым и черный смог, едва различимый в темноте.
– Ты настаиваешь на том, что ты такой же участник этого дурдома, как все остальные? – я всего лишь пытаюсь выяснить правду, не стесняясь задавать прямые вопросы. – Ты из богатой семьи, зачем тебе десять миллионов долларов?
– Здесь у каждого деньги – лишь вторичная мотивация, – напоминает Кэлл. – У меня своя мотивация, и я оставлю ее при себе, – четко отрезает мужчина.
Внезапно из динамиков доносится вездесущий голос Идола:
– Прошу всех участников собраться в большом зале для голосования, – его клич, как всегда, проникает в самую душу. Течет по венам вместе со страхом и ужасом.
Наконец, мокрые, уставшие и вымотанные (по крайней мере я) мы оказываемся внутри новой и неизведанной части особняка. Среди других эту часть выделяют огромные панорамные стеклянные окна. Когда мы заходим внутрь, я сразу понимаю, что днем отсюда открывается обалденный вид на скалы, расположенные по другую сторону виллы. В центре большого зала размещен длинный обеденный стол с элегантными черными креслами. Хрустальная люстра-каскад прямо над ним создает драматическое освещение и кажется, вот-вот упадет вниз и разобьется вдребезги.