– Если расслабиться, это может даже возбуждать, – парирует Торнтон елейным и соблазнительным шепотом. – Тебе придется с этим смириться и пройти до конца, а иначе весь проторенный путь чертовски бессмысленен, – напоминает Кэллум мне в губы, и я умираю от желания поцеловать его. И целовать его до тех пор, пока мы оба окончательно не израсходуем воздух в легких.
– Бессмысленно то, что ты до сих пор в одежде, а не внутри меня, – хнычу я, начиная елозить под ним с сумасшедшей силой. Мои ладони тянутся к его брюкам, пальцы дрожат, когда я стягиваю их с его бедер. Разум затянут поволокой тумана, не верю, что сама это делаю, но мне так интересно…
Ладошкой я вдруг сжимаю его восхитительную твердость, дурея от того, насколько это приятно и странно. Проклятье, какой он огромный. По ощущениям – кол, обтянутый нежной кожей. И он шевелится, словно устремляясь быть ближе ко мне. Это что-то невероятное, новое, такое… безумное.
А для него это просто член. Шутки ради, но я начинаю понимать, почему в старых любовных романах этот инструмент называют «нефритовым стержнем». Что-то в этом есть, или это я под кайфом, и мне все таким офигенным и необычным кажется.
– Я обещал тебе наказание за поцелуй с Аароном. Ты не получишь меня, – касаясь носом моего носа, ставит меня в уязвимое положение Кэллум. Он хочет, чтобы я умоляла. И я балансирую на грани, чтобы не завыть в голос.
– Ты же хочешь, – протестует малышка, сжимая мой член в своей крохотной ладони с правильной силой. И когда научилась так делать, невинная лань? Мысленно я уже сотни раз протолкнулся в эту тугую дырочку, которая может похерить мне все мои планы.
И я не позволю этому случиться.
– Ты же тоже так хочешь меня, я чувствую, – хнычет Аврора, едва касаясь своими губами моих. Мать ее, если я начну целовать ее, то, кажется, не смогу остановиться. – Хочу ощутить больше…
– Насколько больше? – мой голос срывается, когда она уверенно направляет член к своему раскрытому входу. Головкой я упираюсь в ее горячее и тесное отверстие, готовое принять меня, пусть с болью и слезами, но стонами и вздохами. – Аврора.
– Хочу, чтобы ты порвал меня, – в беспамятстве шепчет она. – Хочу, чтобы ты выебал меня, как грязную суку, – я останавливаюсь, осознавая, что это уже говорит не она.
В ней говорит кайф. Поддельный кайф… сфабрикованный. Это не совсем то, что я хочу. Это не полная капитуляция ее души, это лишь инстинкты тела… Но тем не менее вся эта постепенная развращенность пробуждает грани настоящей Авроры Хейз.
– Ты уж определись, принцесса, – сфокусировав внимание на ее округлой груди, прокручиваю твердый сосок между пальцев, а затем медленно обхватываю губами, втягивая в рот.
Сладкая, как мед.
Ей нужно кончить, чтобы успокоиться. Сбросить это напряжение, вызванное препаратами, тогда она немного протрезвеет. Трахать мне ее нельзя, поэтому выход из ситуации должен быть максимально быстрым и безболезненным.
Пальцем прикасаясь к ее увлажненному клитору, параллельно упираюсь членом в ее крошечный вход, не забывая уделять внимание восхитительным и чувствительным соскам. Пробую ее на вкус, покусываю, вылизываю и повторяю все по новой, наслаждаясь ее рваными стонами.
Поясницу простреливает болью и наслаждением, кровь собирается в паху, и мне приходится лишь скользить головкой по ее лепесткам, но сдерживать себя, чтобы не засадить внутрь.
С силой втягиваю сосок девушки и похлопываю по клитору, замечая, как нарастает дрожь в ее теле. Аврора глубоко дышит и наконец вскрикивает, и вздыхает на высоких тонах, бурно кончая. Идеальное тело бьется от содроганий и извивается подо мной с неимоверной силой – Аврору накрывает волнами яркого оргазма, а я умираю от этого зрелища и мечтаю исполнить ее указание – хорошенько выебать.
– Кэл! – Ава кричит мое имя, и, осознав, что если я сам не кончу прямо сейчас, то не выдержу и нарушу условия дяди, я обхватываю член ладонью. Надрачиваю на этот фантастический вид и довольно быстро кончаю вместе с ней, изливаясь на загорелые бедра. Обмазываю ее кожу своим семенем, завороженно наблюдая, насколько красиво это смотрится. Краска, кровь, жидкости наших тел – мы конкретно пометили друг друга, словно оголодавшие животные.
Да уж. Шоу нехилое получилось.
Мне инстинктивно хочется накрыть ее пледом, сокрыть это безупречное тело от посторонних глаз, что я и делаю сразу же после того, как кровь хоть немного отливает от члена и поступает в мозг.
Аврора учится испытывать наслаждение, а чему учусь я? Только не говорите, что это гребанное щемящее чувство в груди называется «нежность».
Это всего лишь окситоцин.
Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, мы оба ненадолго уснули. Словно сквозь вакуумную пелену слышу уже набивший оскомину голос: