Черт. Звучит чертовски сексуально. А раньше я бы подумала: что за грязь он несет?
Я чувствую, как тяжелый воздух обволакивает меня. Сладковатый дым благовоний кружит голову, заставляя мысли путаться. Мягкие подушки манят прилечь, раствориться в неге. Разноцветные шелковые ткани колышутся от легкого сквозняка, создавая причудливую игру теней.
Мое сознание затуманено, словно окутано мягкой вуалью. Каждое прикосновение к коже отзывается волной мурашек. Время здесь течет иначе – медленно, тягуче, как мед. Не могу сказать, сколько минут или часов прошло в целом.
Я словно под гипнозом, и Кэллум тоже.
В голове легкий туман, мысли становятся вязкими. Реальность размывается, превращаясь в калейдоскоп ощущений.
Шатер кажется отрезанным от внешнего мира – здесь свои законы, своя атмосфера соблазна и неги. Я чувствую, как растворяюсь в этом мареве, теряя связь с реальностью. Ее не существует. Мы одни в этой Вселенной…
– Не такой уж и дурной способ умереть, не так ли, мистер Торнтон? К тому же ты привык умирать и воскресать вновь. Не Иисус ли ты часом, – мой голос звучит с лаской и нежностью. Я даже не подозревала, что в моем арсенале есть подобные кошачьи и мурлыкающие интонации.
– Зови меня просто Бог, – лаская мою поясницу пальцами, Кэл вновь сжимает мои ягодицы, собирая ткань платья ближе к талии. – Или, мать его, Идол.
– Но заповедь гласит: не сотвори себе кумира, – мягко протестую я, ощущая, как тону в омутах его глаз гораздо сильнее, чем в море во время испытания.
– Тогда считай меня грехом, – хрипло шепчет Кэллум, и его дыхание обжигает мою шею, когда он с силой наклоняет меня к себе ближе. – Самым сладким из всех возможных.
Его слова отзываются дрожью во всем теле.
Я чувствую, как реальность окончательно ускользает, оставляя нас наедине с этим сводящим с ума притяжением. Каждое прикосновение его рук словно оставляет на коже огненные следы.
– Грех… – эхом повторяю я, запрокидывая голову, пытаясь устоять перед соблазном. – За него я сгорю в этом аду.
– Принцесса, – его губы изгибаются в той самой дьявольской усмешке, от которой подкашиваются колени. – Напоминаю: мы уже в аду. И он чертовски восхитителен сейчас.
Его руки скользят выше по моей спине, оставляя за собой дорожку мурашек. Воздух между нами становится густым и тяжелым, насыщенным электричеством. Каждый вдох даётся с трудом, словно я тону, но это самое прекрасное утопление в моей жизни.
– Тогда давай гореть вместе, – выдыхаю я, окончательно теряя связь с реальностью в его руках.
И я бы и рада безвозвратно поддаться порыву чувств и эмоций, но вдруг на экране, где до этого появлялись лишь изображения узоров, вспыхивает новая картинка.
Картинка, от которой у меня все кишки скручивает в тугой жгут, а в солнечном сплетении начинает ныть так, словно кто-то ударил меня под дых.
Замираю на месте и не могу поверить своим глазам. На мерцающем экране сквозь помехи вижу то, что едва ли должна была увидеть. Это мы… я и Кэллум. Каждый интимный момент, каждое прикосновение – все транслируется посторонним глазам.
Меня начинает трясти. К горлу подступает тошнота, а в груди разрастается леденящий ужас. Сквозь прерывающуюся картинку я вижу их. Люди в черных смокингах… Они смотрят на нас, покуривая свои массивные сигары. Наблюдают. Вторгаются в самое сокровенное.
Я, конечно, знала, что здесь везде камеры и это происходит. Но знать и видеть своими глазами – это колоссальная разница.
Воздух становится густым, тяжелым, его не хватает. Что у них в извращенных мозгах? Зачем они превращают наблюдение за другими людьми в странных условиях в свое грязное развлечение?
Слезы застилают глаза, а внутри все сжимается от отвращения. Хочется кричать, убежать, смыть с себя эти взгляды. Но я не могу двинуться с места, парализованная осознанием того, что происходит.
Мое тело сотрясается от беззвучных рыданий. Это слишком…
То, что предназначено только для нас двоих, даже эти последние слова – вывернуто наизнанку и выставлено напоказ.
Картинка резко исчезает, но я уже увидела достаточно. Кэллум – тоже, но он не выглядит обескураженным или удивленным. Произошедшее не вызывает у него сильных эмоций, или он как обычно скрывает все их до единой.
– Тише, успокойся, детка, – Кэл крепко держит меня в ладонях, замечая все изменения, что произошли в моем настроении. – Интересно, это намеренная провокация или реальные сбои в трансляции?
– Тебя это интересует, да? Недостатки твоего же проекта? – не выдержав, фыркаю я, мечтаю зарядить ему увесистую пощечину. Это бессовестно красивое лицо не имеет права быть таким идеальным. – Боже, а что дальше? Ты хочешь, чтобы десятки богатых извращенцев мастурбировали, глядя на то, как мы трахаемся в прямом эфире?