– Ты была десять из десяти. Такую тебя я и хотел. Даже жаль, что очень скоро ты станешь моей испорченной девочкой, – с нежностью в голосе обещает мне Кэл. Черт. Я вновь таю и возбуждаюсь, не в силах освободиться из его рук.
– Мм, – картинно дую губы. – Я думала, что я сто из десяти.
– Ты гребанная бесконечность, – он сладко целует меня в губы, и все мои сомнения в том, что ему понравилось, растворяются.
– Я снимаю лапшу с ушей, мистер Торнтон, но говорить красиво вы умеете, – я удобно устраиваюсь на груди Кэллума, окончательно потерявшись в пространстве. Мне даже не верится, что нужно идти на какое-то голосование и продолжать проходить испытания. И не верится, что эти райские минуты могут быть разбиты в клочья.
– Думаешь, я просто говорю? Ты не доверяешь мне?
– Моя сестра всегда говорила, что мужчины способны на любые сладкие речи – лишь бы затащить девушку в постель. И единственная причина, по которой они продолжают говорить их после секса, это то, что они хотят повторно затащить ее в постель. Но это ничего не значит для мужских особей. Для вас секс – это всего лишь спорт.
– Частично я с ней согласен, – отвечает со снисходительной улыбкой Торнтон. – Но с тобой все иначе, Аврора, и я не понимаю, почему ты до сих пор мне не доверяешь.
– Боюсь, что ты разобьешь мне сердце, – честно признаюсь я. – Поэтому не спешу отдать тебе его в руки.
– Тогда я отдам тебе самое ценное, что у меня есть, – я не сразу замечаю, как Кэллум снимает часы со своего запястья. Массивные, роскошные, поблескивающие в лунном свете брильянтами и белым золотом.
– И что же это?
– Свое время, – Торнтон берет мою руку и защелкивает свои часы на моем запястье, словно стальной наруч.
Табун мурашек атакует тело.
– Разве часы дарят не к расставанию? – закусив губу, интересуюсь я.
– Это особая традиция в нашей семье. Мужчины надевают свои часы на запястье той женщины, которую считают единственной. Той, с кем хотят разделить свое время, – его пальцы нежно поглаживают мое запястье, где теперь красуются его часы. – Мой отец подарил такие же моей матери, когда понял, что влюбился.
Я смотрю на часы, поблескивающие на моем запястье. Они кажутся слишком тяжелыми, но не физически – эмоционально. Словно вместе с ними Кэллум действительно передал мне частичку себя.
Прижимаясь к его груди, я наблюдаю за стрелкой часов и просто отключаюсь, вновь растворяясь в близости. Черт возьми. Эта ночь слишком хороша, чтобы быть правдой.
Надеюсь, сладкий сон не сменится очередным кошмаром…
Я решаю оставить Аврору спящей, но уже в отдельной спальне. На правах создателя этого особняка, у меня есть ключи от всех дверей в доме. Я отношу ее, бережно удерживая на руках. Она ощущается такой легкой и маленькой. Измотанная малышка, я бы хотел продолжить наш секс марафон, но не уверен, что готов… к такой близости.
Черт.
Не думал, что меня порвет от одной лишь мысли, что я хочу ее еще и еще. Я не понимаю этого чувства, не понимаю подобного залипания на одной девушке. Секс всегда был для меня лишь спортивным интересом и способом избавиться от боли в яйцах. Но сейчас мне хочется продолжения с одной женщиной, и это уже ни хера не весело. Это про близость, про пресловутую эмоциональную связь, которой не должно быть. Которую следует оборвать, срубить на корню.
Тем не менее я аккуратно опускаю Аву на мягкую кровать и чувствую себя малолетним идиотом, когда провожу ладонью по ее шелковистым и влажным волосам, пока она спит. Разглядываю ее черты лица, наблюдаю за тем, как она дышит. Ее губы слегка надуты и зажаты во сне, она напоминает мне сладко спящего младенца. Безупречно красивая. Мой падший ангел.
Наклонившись, я целую ее в линию челюсти, но спящая красавица не просыпается. Я должен уйти. Мой взгляд цепляется за россыпь родинок на ее шее – они напоминают популярное созвездие, и я невольно ухмыляюсь своим мыслям. Никогда не обращал внимания на родинки девушек, и это тоже что-то новенькое. Возможно, влюбленность от потребительства отличается тем, что объект своего желания хочется изучать и познавать до самого дна.
Это не так важно. Я все еще способен оборвать все внутри и удержать контроль и холодный разум. Нужно только убедить себя в том, что мне плевать, где она в итоге окажется.
«Но это не так», – набатом стучит внутри строгий голос, который я пытаюсь заткнуть и ретироваться из спальни, направляясь к своей.
Итак, финал близок. Так называемый конец игры. Знаю, Никлас уже наверняка в курсе, что я «распаковал» его подарок. Как минимум он в бешенстве. Как максимум – замышляет глобальную гадость или расчленение меня на органы. Скорее всего, два следующих или последнее испытание «Идола» будут самыми психологически жесткими и неподдающиеся моему контролю. Главное, чтобы он не устроил здесь кровавые квесты в духе «Пилы».