Иногда незадачливые папаши держались не той стороны улицы и оказывались прямо под окнами работниц консервного завода. Отыскав окно с нужным номером, папаша бросал в него камешки и нервным голосом звал свою разрешившуюся от бремени супругу. Когда из нужного окна высовывалось ненужное лицо и начинало объяснять, что никакой Зины (или Нины) здесь нет, — папаша начинал смеяться, делая вид, что понимает юмор. Повеселившись вдоволь, он вновь просил позвать Зину (или Нину), но уже более серьезным голосом. Все то же ненужное лицо опять принималось втолковывать, что гражданин ошибся. Папаша начинал злиться, работница консервного завода — все больше раздражаться. Когда же наконец посетитель прозревал и потихоньку начинал осознавать, что стоит перед женским общежитием, в котором живут одинокие женщины и которых там много, — с ним случался моральный перелом. С этого момента папаши разделялись на две категории: одни извинялись и, конфузясь, топали к противоположным окнам; другие же, напротив, принимались хихикать и напрашивались в гости. После таких визитов, спустя нужный срок, наиболее гостеприимные работницы консервного завода покидали стены общежития и перекочевывали в учреждение напротив.
Словом, два двухэтажных дома, к которым выходила улица бакинцев-латышей, походили друг на друга не только формой, но и содержанием.
Василий был в этих местах частым гостем и потому легко ориентировался даже в темноте.
— Пришли, — сказал он.
Потап сбросил балетмейстера на лавку и осмотрел прилегающую территорию.
— Это кто там? — заволновался вдруг кладоискатель, увидев стоящего в темноте истукана.
— А, — отмахнулся Вася, — Карл Энгельс… или кто-то из них.
— Интересно, интересно, — проговорил Потап, устремляясь к памятнику.
На самом деле интересного ничего не было. При всех своих заслугах великий теоретик никогда не был вождем революции, что автоматически исключало его из числа подозреваемых. Единственное, что смутило чекиста, — это армейские ботинки Энгельса и его полувоенный френч. Но на подобные детали уже не стоило обращать особого внимания.
Тем временем Вася тормошил Пиптика, пытаясь привести его в чувство.
— Ванька! Ванька! Вставай, дурак! — горячился Василий. — Пришли уже, ну.
Старания его были напрасны — Иоан Альбертович окончательно размяк и выглядел невменяемым.
— Сам не пойдет, — заметил Мамай, — кантовать придется. Кстати, куда это вы меня привели? Неужели в этой глуши водятся женщины?
— Еще как водятся. Дом вот этот видишь? Так там теток одиноких, как грибов.
