Впрочем, возможно, все было наоборот и краеведам города Козяки еще предстоит установить здесь истину. Для облегчения же их работы следует лишь прояснить, что улица 26 Бакинских комиссаров и улицa Латышских стрелков — это одна и та же улица. Название первой указывалось на домах с четными номерами, второй — с нечетными. Впрочем, возможно, что и здесь все было наоборот и это обстоятельство также подлежит изучению.
Но так или иначе, улица бакинцев-латышей все-таки упиралась в пустырь и с этим фактом вынуждены будут согласиться все козякинские краеведы.
Недоразумение с двойным названием улицы можно было, собственно, и опустить, если бы оно не влекло за собой более существенные недоразумения.
Дело в том, что кроме скудной растительности и скамеек пустырь занимали два заведения. В одном здании размещалось женское общежитие консервного завода им. Баумана. В другом находился родильный дом № 3. (Ни роддома № 1, ни роддома № 2, ни тем более роддома № 4 в райцентре никогда не было.)
Каждый житель улицы 26 Бакинских комиссаров твердо знал, что если идешь по четной стороне на юг, то непременно выйдешь к общежитию. В свою очередь жители улицы Латышских стрелков, строго придерживаясь своей стороны, безошибочно находили родильный дом. Таким образом, роддом стоял слева, а общежитие — справа (хотя и на этот счет в Козяках бытуют разные мнения).
Но услугами роддома пользовались и граждане с других улиц, плохо знающие местные правила ориентирования. Окна общежития так же, как и роддома, были пронумерованы для удобства посетителей. Из форточек обоих корпусов с равной насыщенностью вырывались дамские вопли и детский плач. Такая обстановка нередко приводила к тому, что роженицы, подгоняемые внутренними позывами, забегали в общежитие и норовили лечь на стол перепуганного вахтера, которого тут же обступали с подарками и угрозами сопровождающие роженицу лица, требуя отдельную палату и обещая пустить все заведение к чертям на воздух, если, упаси бог, родится девка. Конечно, рано или поздно выяснялось, что произошло досадное недоразумение, но бывали случаи, когда это выяснялось уже слишком поздно.
На два сугубо женских заведения приходился лишь один мужчина, да и тот немец. Это был памятник Фридриху Энгельсу, торчавший посередине пустыря и равноудаленный от обоих зданий.
Появлялись здесь и другие мужчины, но в отличие от мудрого арийца долго они не задерживались. Посетители родильного дома приходили обычно днем, гости общежития собирались к вечеру.
