Главным отличительным свойством неорелигии сети является её новое отношение к человеческому телу. Тело в ней практически отсутствует. Это особая форма языческого бодицентризма без body, телесность без телесности, полная редукция чувственности силами самой чувственности. Традиции, культивировавшие дух, несмотря на ригористское отношение к грешной и падшей плоти, оставляли за ней онтолоигческий статус, ибо и небытие может быть онтологическим статусом, только негативным, источником материальности и смертности. Несмотря на спиритуальную природу любой религии, понятие тела всегда было чрезвычайно важно для сакрального опыта. Преанимизм не в состоянии объяснить всю его глубину, которая в равной степени является духовной и физической. В классических религиозных системах тело является метафорой души: будь то священное тело Будды до и после просветления, тело Христово в Евхаристии или космический Атман в глиняном сосуде тела как часть Брахмана в индуизме. Тело – тленно, бренно, временно, относительно, испорченно первородным грехом, подточено кармой, не важно, – оно все-таки есть.
Более того: местами тело даже одухотворено. В дифференциации идей в неоплатонической метафизике софиологии космос мистических каузальных переходов построен так, что каждая новая душа является телом для души более высокого порядка и душой для более низкого тела: от бытия первого ранга, Единого, через бытие второго ранга, Логос, к бытию третьего ранга, к Софии, а от нее – к миру. В неклассическом модерном восприятии после Фрейда тело – метафора плоти: с началом индивидуализации бессознательное субъекта, его желания и фантазмы, стали всё больше заявлять о себе. Так родился классический психоанализ как своего рода религия авангарда, как гимн нового технократического индустриального общества. Тело, будучи то предметом гедонистического культа, то предметом аскетического запрета, продолжает упорно присутствовать как объект-вещь от премодерна к модерну, не теряя веса, плотности и осязаемости.
В цифровом пространстве тело, по удачному выражению Билла Гейтса, является «трением». Речь идет о лишнем и чрезвычайно громоздком объекте сопротивления, о вещи, которая своим упрямым весом мешает легкости цифры в космической скорости ее продвижения. Тело – слишком синтагмально по отношению к парадигме скользящих знаков. Тело и есть то Реальное, о которое «спотыкается» в своем полете символическая комета. Задача мира информации – создать зачищенный от тел стерильный мир экстатической коммуникации между атомарными индивидами, не несущими никаких следов материи, вещности, смертности, тяжести. Мы имеем дело с некой инерцией платоновской математики, но без её эквивалентностей, потому что Платон предполагал бессмертного субъекта как единство души и тела. «Трение» тела одновременно является «трением» души. Ведь там, где не нужно тело, не нужна, по большому счету, и душа, метафорой которой служит тело, не нужна плоть, плоть плоти и плоть души. «Трение» составляет ненужный избыток. Оно изымается из новой машинной религии. Подобно трению тела и души, изымается и трение классов – базовая социальная травма. Изымается трение цивилизаций – базовая духовная травма. Изымается трение воспоминаний и предположений – базовая травма исторической памяти.
Вся наша жизнь – это своего рода «трение бытия». Следовательно, сеть изымает из своего дискурса само бытие.
