Религия без тела, без души, без памяти, без социальной принадлежности и без культурного архетипа – это, на первый взгляд, чистая пустота. Однако же сам термин «пустота» требует своего уточнения. Например, в марксизме пустота сопряжена с небытием, несущностью, отсутствием, компенсируемм фантазией, иллюзией, выдумкой. В негативной онтологии психоанализа пустота – это сам травмированный субъект, человек с нехваткой, зияющее бессознательное, то есть, Реальное, а Реальное, значит, сущее, но сущее и существующее особенным образом: в форме значимого отсутствия. В любом случае пустота сопряжена с отчуждением. В «Экономических рукописях» Карла Маркса 1857–1859 годов отчуждение определяется в чисто материалистических категориях как отстранение работника от продуктов своего труда в пользу интересов капитала[122]. Капиталистическая машина рассматриваетя при этом как продукт разума человека, управляемый самим человеком. Следовательно, человеку подвластно революционным путем прекратить процесс отчуждения. Если же представить машину как выражение не рационального, а бессознательного начала, вырисовывается иная картина: бессознательное отражает всегда нечто большее, что нам подвластно, даже намного большее («мы не знаем, что знаем»), следовательно, мы не можем управлять им, потому не машина обслуживает человека, а человек – машину. Человек предстает как придаток к собственному отчужденному бессознательному. В условиях, когда машина больше не является расширением нашей телесности и рациональным приложением к субъективности, а, наоборот, мы являемся ее расширением и дополнением, отчуждение принимает всеобъемлющий характер и становится отстранением человека от собственной целостности, происхождения, памяти, самотождественности, непрерывности, сущности.
Базисом развития общества является не просто экономика, но и поглощенная экономикой психика. Так капиталистическая машина начинает полагаться «машиной желаний», а отчуждение принимает характер непрерывной «текучки» фантазмов – трансгрессии. Пустота здесь означает постоянно отчуждаемое бессознательное, Реальное, которое сублимируется в Символическое. Знаки культуры именуют и поглощают это динамичное бессознательное.
Тотальная пустота формирует новые типы религиозных отношений в сети. Вместо Откровения как механизма связи человека и Бога (religare) мы имеем дело с культурой. Культура становится морально-эстетическим способом функционирования сети, подменив собой природу, общество и искусство. Что же понимается под «культурой» в ее новом культурологическом понимании в рамках идеологии глобального мира? Вместо свободного акта творчества, как это имело место в искусстве, или нуминозного акта боговдохновенности, как это имело место в сакральных традициях, культура становится мелодрамой – взглядом Другого. Она превращается в пустой символ, в симулякр, в плавающее означающее, при помощи которого Другой, глядя на меня, подтверждает мое существование как культурную идентичность. Посредством данного воображаемого сценария идентификации глобальный мир оправдывает естественную необходимость своего распространения по земному шару. Так рождается понятие сконструированной культурной идентичности, навязанной мультикультурным обществом под влиянием Другого и предлагаемых им иллюзий выбора. Так диалог с Другим из формы искреннего общения превращается в «кросскультурные» ситуативные бизнес-коммуника-ции по любому поводу. Кульутра как сентиментальное ансилие – внешне безопасна и «экологична», потому взрывные онтолоигческие категории самости и сущности, способные указать на базовую тарвму, устраняются в пользу понятий «идентичности» и «эквивалентности». Технолоигчность кульутры – сопосб избежать онтологичности и гносеолоигчности истины, ее этической и антропологической силы.
