Соответственно, в постмодерне меняется фигура того, кто смеется, – условно говоря, общественного триггера, Трикстера, клоуна. В модерне клоун (Эдип) – это всегда онтологическое лицо: диссидент, протестант, сатирик, который восстает при помощи смеха против недостатков гегемонии. Это – романтический ироник сократовского типа, подрыватель общественного покоя и своего рода сакральный герой, революционер. Смех маркирует его катарсический прорыв за пределы серьезной и пошлой мещанской обыденности (Фигаро, Панург, Чацкий, Онегин, Чайльд-Гарольд в мировой классической литературе). В постмодерне клоун (Анти-Эдип) – это фигура оптическая: речь идет не о поэте-скоморохе, певце протеста, а просто о скоморохе, злобном шутнике, пошляке, цинике, который подвергает осмеянию всё святое и тем самым выражает позицию поглощенной глобальной матрицей контркультуры, отныне служащей её продлению и воспроизведению. Революция, лишившись своего бытийного потенциала, становится перформативным развлекательным действом власти, устраивающей бунты против себя же, – цветные революции. Выразителем репрессивного смеха цветных революций является новый идол экрана из одноименного фильма – Джокер.
Если сократовский ироник верит в одухотворяющую моральную силу знания, в разоблачительную энергию просвещения, привносимую сатирическим эмансипационным смехом, который сдирает покровы лжи и обнажает правду, вскрывая Символическое в пользу Реального, то циник – это ответная реакция смеховой власти на ироника, способ, при помощи которого власть, включая юмор, дискредитирует Сократа. Разоблачительный смех теряет силу, потому что власти больше нечего скрывать: имеет место тотальная процедура несокрытия непристойного. Если Реальное не прячется за благопристойным Символическим, а само становится легитимированным и неблагопристойным Символическим путем трангрессии травмы в шоу, смех над ним – невозможен. Диссидент-ироник пытается высмеивать то, что «и так все знают». Вместо этого власть высмеивает самого ироника, доказывая ему, что сатира в обществе открытого шва не работает, потому что смех за кадром в дешевом сериале уже показывает пользователю, где смеяться. Смех становится легитимным и превращается в жест власти, в бунт на продажу, в смех по указке на ток-шоу, воспроизводящем этот серийный, сериальный жест официально дозволенной способности смеяться и желания высмеивать. Газлайтинг, буллинг, сталкинг и все иные формы преследования в Интернете при помощи уничижителньых шуток со стороны вирутальных сообщств происходят от этого фашистского смеха. Сам открытый шов как жест развлекательной эстетизации катастрофы является смеющимся над собой и обретающим благодаря этому смехц всемогущество фашизмом, кривляющимся Танатосом Джокера. Смерть смеется и наслаждается собой.
