В либерал-демократии фашизм маскируется юмором. Юмор проявляется в китче, развлекательности и чувственной сексуальности фашизоидного реалити-шоу, юмор припудривает и драпирует танатологический фантазм, служит кодом желания и механизмом его трансляции в язык культуры, особенно, массовой культуры. Юмор – слуга смерти. Юмор – это способ смягчить травму, придав фашизму транссексуальные черты вечного наслаждения смертью. Именно юмор как поэтическая и эстетическая категория – это апогей трансгрессии в «машине желаний». Юмор – это способ перенесения фантазма в Символическое. Юмор – это рассеивание чувственности в политике, ставшей биологической и юмористической, в экономике, ставшей психотической и юмористической, в культуре, ставшей некрофилической и, вновь-таки, юмористической. Игра, ирония, праздник, карнавал, непрерывная эскалация шоу – вот жесты идолов постмодерного перформанса. Перформативный дискурс создает новых и новых джокеров, трикстеров и триггеров, одновременно ограничивая их пассионарную протестную активность, присваивая себе их оппозицию, номинируя любой бунт. Бунт в карнавальных юмористических условиях, – дискредитирован и невозможен: ведь там, где непрерывно шутят, там нет пафосного трагизма восстания. Гегемония осёдлывает свои «левые» и «правые» фланги критики путем непристойного, юмористического и, тем самым, безапеляционного и очень убедительного утверждения собственной безальтернативности. Юмор как механизм суггестии заслоняет субъекта от травмы непосредственной встречи с собственной Тенью, предлагая нам её безопасную лайт-версию. Смешно, потому что страшно. Но и страшно, потому что смешно. Репрессивность юмора нравственно пугает: смех освящает убийство и наслаждение убиством, первращая Танатос в нечто безобидное, развлекательное, перформативное. Попытка заслониться от бездны Реального комическим перформансом превращает современный театр юмористических действий на паранойю абсурдного протеста: протеста ради протеста, протеста на продажу, покупного символического бунта гегемонии против самой же себя. Основные черты постмодерного репрессивного юмора считываются в названии украинского литературного объединения БуБаБу: бурлеск, балаган, буфонада. Репрезентация персонажа Бандеры как трагикомического героя-жертвы в хип-хоп-опере Александра Гуржи в Берлине в 2021 году – это концентрированное проявление гегемонии фашизоидного юмора, освящающего насилие, уравнивающего насильника и жертву и отдающего предпочтение насильнику как симулятивной жертве.
Огромное значение в юморе постмодерна имеет знак как плавающее означающее, скользящий по ризоме и очень подвижный симулякр: подобрать под событие подходящее имя, назвать его, означает породить его. События формируются из средств их символической репрезентации в диахронии (ремедиации): их контент определяется медиа, которые, в свою очередь, зависят от предварительного контекста (премедиации). Факты не существуют в постправде сами по себе: они в качестве месседжей рождаются в коммуникации (коммуникативные события), вытесняющей своим экстазом любой государственный контроль, ведь общество – информационно прозрачно, предельно прозрачно, в нем больше нечего скрывать. Громоздкие структуры модерного государства не успевают за космической скоростью постмодерных медиа-сообщений: старая ностальгичная бюрократия либо панически боится свободного сетевого рынка, либо пытается неловко обслуживать его, либо, что ещё хуже, противостоит ему «топорными» директивными методами классической цензуры запрета, «не попадающей» прицельно по броуновском движению роящихся мемов новой пропаганды.
Рекламная популяризация на Украине сцен страшных пыток русских военопленных, издевательские звонки их родным и близким, уничижительные шутки газлайтинга, призванные убедить любого не согласного с фашизмом в его психической неадекватности и неполноценности, – это признаки новой кровавой клоунады. Насилие, цинично выпяченное напоказ, непристойно смеется над своими разоблачителями, десакрализируя сам жест разоблачения тем, что и не пытается ничего скрыть. Желание убивать становится дозволенным и смягченным благодаря юмору. Информационная открытость насилия меняет методы санкционирования несогласных. Современный тоталитаризм не столько карает, сколько отменяет субъекта, включая разрекламированную в сериалах культуру тотального canseling: он маргинализирует его, вытесняет на околицу бытия, действуя путем беспощадного убийственного юмора.
