В современном информационном обществе человек никогда не демонстрирует себя непосредственно от своего лица. Если понимать под «лицом» обнаженную уязвимость истины Левинаса, у нас отсутствует голос самости. Конечно, мы понимаем, что истина – беззащитна не только в мире информации и симулякров. Истина – беззащитна вообще. Человек с точки зрения психоанализа – это пустота бессознательного, пустыня Реального, страшная пропасть, пробел. В семиотике это называется «нулевой фонемой» – голосом без голоса. В математике ноль – единственное число, которое не равно самому себе, потому что не тождественно, потому что может в позиционной системе счёта выступать отправной точкой любого числа: так, начиная счёт с нуля, условно принятого за единицу, мы получаем девятку в счете до десяти, начиная счет с нуля, принятого за двойку, мы получаем восьмерку и так далее. Человек – это ноль, выражаемый через единицу: Другого.
Человек – актер в собственном спектакле жизни: он идентифицируется под взглядом Другого, «играет» на публику, выполняя предписанные Другим роли, ему нужны аплодисменты и, если хотите, помидоры из зала: кнут и пряник, поощрение и наказание, приз и санкция – это равноценные означающие Отца как Большого Другого, сурового и милостивого. Другой, предоставляя означающее – санкцию или приз, – является инструментом самоопределения как обретения бытийного места субъектности, её статуса. Сомерсет Моэм прекрасно это показал на примере судьбы своей героини Джулии Ламберт, которая играла в жизни, но не лгала на сцене. Быть изменчивой Джулией – это быть нулем, выраженным через единицу, быть пустым субъектом, выраженным через Другого. Все мы – коллективная Джулия, зеркало Жака Лакана, нарцисс, любующийся на воду в состоянии Я-либидо, Алиса в Зазеркалье. Будучи лгуньей в повседневной жизни, Джулия – настоящая только на сцене, в прстранстве произведения искусства. Создавая в своем романе театр в театре, Моэм с восхитительной точностью предсказал современный психоанализ: он противопоставил ложную правду мира правдивой лжи искусства. Мир лжет через реальные события, а театр говорит праву через вымысел. Типизация в искусстве передает через вымышленные фабулы самые глубинные, сущностные, пласты бытия, его архетипы. Конкретизация фактов в мире фальсифицирует его события в реалити-шоу. Если истина – театр, театр – истина. Истина на экране постдокументалистики начинает играть роль самой себя.
Чтобы понять лживый смысл экранной культуры современной жизни, необходимо осознать условность и иллюзорность несколько легитимированных парадоксов. Первый – противоречие между сентиментальностью и жестокостью. Между ними нет альтернативы и нет выбора: сентиментальность служит маской для жестокости, – такова игра идолов театра. Второй – противоречие между вестернизацией и прогрессом: Запад претендует на единственный источник модернизации для «отсталых» народов, как в колониальной, так и в постколониальной парадигме, поэтому он будет пытаться с одинаковой интенсивностью сентиментальности, или что то же самое, с одинаковой интенсивностью жестокости, говорить от их имени. «Альтерглобализм» себя не оправдал, оказавшись либертарианской утопией: мир снова поляризовался, именно потому, что многополярная глобализация (глоболокализация, глобализм, адаптированный под локусы) проявила свою беспомощность под давлением мондиализма.
Третье – противоречие между общим и частным: глобализм как частное всегда маскируется под космизм как универсальное, целое, холическое. Ничего общего с соборностью человечества это не имеет. В крайнем случае мы получаем манкуртство и космополитизм как рыночные симулякры криптокосмического мироощущения глобализма. Четвертое – противоречие между условными «отличиями»: отличие и отличие – это иллюзия выбора между тем же и тем же в ситуации, когда на самом деле такого выбора не предоставляется, ибо рынок унифицирован. Преувеличивать отличия идентичностей субъектов, – значит, играть по правилам мультикультурализма, который является постмодерной медиа-маской глобализма. Преуменьшать эти отличия – это значит – тоже играть в глобализм, но в форме гиперглобализма. В любом случае, мы будем иметь дело с игрой идолов, прямой или опосредованной, или уничтожающей коды культурно-цивилизационной памяти (гиперглобализм), или манипулирующей ими в качестве жандармских инструментов национализма (мультикультурализм), или выставляющих их на продажу в качестве туристических диковинок этнографии (глоболокализм).
