Шесть призрачных детей и толпа плетущихся за ними двойников дошли до мягкого травянистого склона, лежащего у высоток и параллельного Банной улице, направляясь к ряду домов, что выстроились у северного конца газона на дорожке, которая, как казалось Реджи, вроде бы называлась Симонс-вэй. Похоже, Филлис решила срезать за громоздкими многоквартирниками НЬЮЛАЙФ к Башенной улице – так переименовали бывший верхний конец Алого Колодца. Скорее всего, она направлялась к Стройке, хотя Реджи надеялся, что у нее нет в мыслях посещать ее в пятом или шестом году – или куда их, черт возьми, занесло.
Хотя Реджи казалось, что сейчас стоят ранние утренние часы, на улице встретились один-два спешащих по своим делам живых человека, необремененных связкой собственных реплик, которые волокли за собой Реджи и его посмертный ансамбль. Из двери на Симонс-Уок показался малый с мелкими глазками, поросячьей внешностью и гладко выбритой головой, чтобы оставить на пороге пару бутылок со слезками молока на внутренних стенках, прежде чем ретироваться назад. Хотя дети шлепнули его по лысому черепу, пока он наклонялся с бутылками, он не выказал никаких признаков, что знал об их присутствии, – как и полагалось. Но совсем иначе вышло с ночным фланером, появившимся навстречу, когда они свернули направо, на Башенную улицу, а могучие бетонные монументы остались позади.
Это был высокий тощий мужичок с черными кучерявыми волосами, которому на вид было сорок или пятьдесят и который очевидно перебрал. Он медленно вихлял по Башенной улице навстречу фантомам детей – видимо, спустившись к ней по одной из лестниц в противоположном конце. Он читал себе под нос заплетающимся языком какие-то стихи, что-то про людей, которые «чужды – нет, мне всех иных чужей». Реджи и Билл не упустили случая посмеяться и начали подкалывать подвыпившего мужика, когда он вдруг замер как вкопанный и уставился прямо на них.
– Я вас вижу! Ах-ха-ха-ха! Я знаю, где вы прячетесь, – за углом и в трубе. Ах-ха-ха-ха! Я вас вижу, так и знайте. Я публикующийся поэт.
Мертвые дети приросли к месту, разинув рты. Конечно, всегда был шанс, что тебя нечаянно заметит живой человек, но он почти сразу отворачивался, убеждая себя, что на самом деле не видел то, что видел. Но чтобы он пытался заговорить – практически неслыханное дело, а уж живая душа, привечающая тебя с радостью и смехом, – ну, так вообще не бывает. Даже Филлис и большой Джон уставились на налакавшегося типа пустым взглядом, словно без единой мысли в голове, что делать дальше.
К счастью, серьезную беду, в которую все могло вылиться, предотвратило вовремя открывшееся окно на верхнем этаже первого дома в ряду, позади и слева от призрачной банды. Высунулась древняя, но невероятно энергичная женщина в сорочке и резко зашипела пьяному мужику, качавшемуся в свете фонаря на улице.
– Ах ты ж бестолочь! Совсем ополоумел? А ну живо в дом, пока я тя не огрела чем тяжелым, болтает там сам с собой ночи посеред!
Ясновидящий выпивоха поднял голову к окну, с удивлением воздевая щедрые брови. Женщину он окликнул с тем же характерным хохотком, с каким поприветствовал детей.
– Мать, нишкни! Ах-ха-ха-ха! Я тут только беседовал с… ой. Пропали. Ах-ха-ха-ха!
Человек уронил взгляд на Башенную улицу и посмотрел прямо на детей-призраков, но потом моргнул с неуверенным видом, прищурился, словно больше их не видел. Дальнейшие упреки женщины, которая оказалась его матерью, побудили его сдвинуться с места, хихикая про себя и обшаривая карманы в поисках ключей, при этом оставаясь слепым к полудюжине юных привидений, стоящих на пути. Мертвая банда обернулась ему вслед посмотреть, как он ковыряется с йельским замком на двери углового дома, все время посмеиваясь, тогда как брюзжащая женщина уже захлопнула окно спальни, оставив пьяного отпрыска на произвол судьбы.
Филлис покачала головой, когда шайка отвернулась от битвы нализавшегося малого с собственной дверью, и продолжила восхождение по Башенной улице.
– Во дает. Эт че еще за дьявол? А еще про привидений говорят, что мы жуткие. А чего нас бояться?
Ее плечи вздернулись в комически преувеличенном содрогании, словно она имела в виду, что живые сами куда чужей, непонятней и вообще страшней, чем призраки. Реджи согласился. По его опыту, мертвецы куда приземленней.
Банда остановилась у какого-то современного предприятия, принадлежащего Армии спасения и закрытого на ночь. Это здание находилось слева от детей, тогда как прямо перед ними высилась уродливая мозаика стены, серая на сером, огораживающая оживленный перекресток, в который превратилась Мэйорхолд. Искоса глянув на Майкла Уоррена, Реджи понял, что малец не мог сориентироваться в незнакомой архитектуре и потому понятия не имел, куда попал. Учитывая, что случилось за это время с Мэйорхолд, это и к лучшему. Вон как он встрепенулся, когда увидел, что пропал всего-то один ряд домов.
