Но вдруг картина изменилась от лишь гадкой к невыразимо гротескной. Один из монахов-привидений – пухлый, сидевший дальше от Джона – снял толстую ладонь с коленей и прежде, чем Джон пришел в себя, погрузил ее в ручей остаточных изображений, прямо в передник наездницы, вогнав руку по локоть в скачущее тело, о чем она даже не подозревала. Судя по сальной улыбке, избороздившей сытые щеки монаха, и по внезапно ускорившимся охам и возбужденным содроганиям голубков, казалось, будто монах дотянулся мясистой лапищей через живот женщины до самого солдатского… Джона замутило, и он отвернулся. Он ни разу не видел, чтобы мертвецы занимались таким, даже не воображал. Ну что ж. Вечность живи – вечность учись.
К счастью, похоже, больше никто не заметил противной сцены, и как раз в этот момент Билл ликующе объявил, что его ход в двадцатый век готов. Филлис первая взобралась по лестнице из Билла и Реджи, исчезнув в бледном провале с поблескивающими краями, выкопанном в штукатурке потолка между закопченными балками. Следующим поднялся Майкл, многочисленные фотографии которого растянули короткую ночнушку до тартанового свадебного платья. За Майклом последовала Марджори, за ней тут же – Билл, предоставив сперва Реджи, а потом Джону прыгать во временну ́ю дыру с пола, всплывая в вязкой атмосфере призрачной стежки.
Только когда Джон ворвался через отверстие и оказался в искусственном жилище со множеством закругленных углов, где Филлис песочила Билла горячее обычного, он понял, что что-то пошло не так. Это не 1959 год. Они стояли в просторной и стерильной комнате, словно на кухне суперсовременной больницы, где была стальная раковина, какая-то стильная и сложная плита и два-три других громоздких металлических ящика с круглыми ручками, о функциях которых Джон не имел представления. У дверей стояла дюжина пластмассовых бутылок отбеливателя в виде игрушечных «жужжащих бомб», у которых откручивались боеголовки. Их удерживал в кубической формации слой облегающего полиэтилена, словно нанесенного спреем. В картонной коробке под единственным залитым дождем окном лежали какие-то подкожные иголки будто из Страны игрушек: хлипкие штучки в отдельных прозрачных упаковках. Приглядевшись поближе, Джон увидел, что всюду, где было место, беспорядочно стояли несметные коробочки с флаконами таблеток, а также валялись приобретенные оптом мешки овса и риса, пачки с консервами детского питания и несообразный набор других медицинских или кулинарных массовых закупок. Плакаты на картонной доске у одной стены были испещрены именами и слоганами, совершенно невразумительными для Джона: «КОРПУС СВЯТОГО ПЕТРА; НЕ КАДРИТЬСЯ, НЕ ТОРЧАТЬ; ШУМ УБИВАЕТ; АМНИСТИЯ ДЛЯ БАЛЛОНЧИКОВ И ТАЗЕРОВ; НЕ ДАЙТЕ C-DIF СТАТЬ C–IMP [74]; ПРИЗНАКИ СЕКС-ТРАВМ; ПРИЗНАКИ КОНФЛИКТНЫХ ТРАВМ; КАК РАСПОЗНАТЬ ВОРОБЬЯ; ЖИЛЬЦЫ ПРОТИВ ПРЕДАТЕЛЬСТВА»… Куда их, черт возьми, занесло? Джон уже хотел спросить Филлис, но не успел, как она сама обернулась к нему с изможденным видом и объяснила:
– Он прокопал нас слишком высоко, бестолковщина. Мы в двадцать пятых, в корпусе Святого Петра. Ты ток глянь на этот чертов дощь!
Джон бросил взгляд в окно – вроде бы на Холм Черного Льва, но вид оказался незнакомым. Лошадиная Ярмарка стала неузнаваемой благодаря паркету из бледных плиток на месте некогда мостовой, а затем асфальта. За проливной пеленой дождя он видел стеклянный надземный переход, изогнувшийся над устьем сильно изменившейся дороги Святого Андрея, чтобы соединить расползшуюся Замковую станцию с бугром у основания Мелового переулка, где когда-то стояла давно снесенная башня Джона. Теперь на другой стороне переулка на фоне старых и простых зданий разительным контрастом торчали постройки, напоминавшие раздувшиеся банки «Мармайта», придуманные то ли шутки ради, то ли на спор. Нарочито футуристический мост – прозрачная кишка, тянувшаяся поперек пейзажа с запада на восток, – казался Джону безвкусной мирской попыткой повторить Ультрадук, земной копией захватывающего дух монумента, тянувшегося от церкви Доддриджа. Под мостом и ливнем по дороге Святого Андрея шипели необычные машины, не сворачивающие на Лошадиную Ярмарку, вроде бы перекрытую для пешеходного движения. Бо ́льшую часть транспортного потока составляли автомобили в форме кирпичей, на которые Джон насмотрелся в ходе недавнего экскурса в пятый или шестой год, но встречались и куда более странные средства – почти плоские устройства, напоминающие армированные скейтборды, совершенно бесшумные и одинаково черные. Даже Реджи Котелок, автомобильный фанат банды, стоял у окна, задвинув шляпу и озадаченно почесывая в темных вихрах. Филлис кипела, отчего на самом деле казалась только красивее.
– Еще чуть дальше – и мы бы влезли в гребаный Снежный Город! Вот он же эт нарочно, пушта я не разрешила позырить, как лапают старых прошмандовок в тыща шиссотых!
Билл запротестовал:
