Зеленой улицы не было. Слоновьего переулка, переулка Узкого Пальца – не было. Школьная улица преобразилась в безликие форты из офисов или квартир, подозрительно пустующего вида. За изменившимся ландшафтом кривым ударом скальпеля пролег уродливый хирургический шрам широкого двухрядного шоссе, сбегавшего с Холма Черного Льва далеко на юг, за серую пелену осадков, к парку Беккетта и Делапре – далекому горизонту, где нельзя было понять, где кончается высокий бетон и начинаются надвинувшиеся грозовые тучи. Сама лужайка, заброшенная и неухоженная, лишилась краев и четкости, характера. Теперь это была просто бессмысленная трава, тающая под дождем в ожидании землемеров, девелоперов. Стоя рядом с Джоном с дрожащей губой, Майкл Уоррен издал скулящий звук, полный разочарования.
– Улицы в конце луга нет, прямо как моей улицы на дороге Андрея. А там жила моя бабка!
Напустив на себя спокойный вид, Джон, отвечая, старался не смотреть на Майкла.
– Да, знаю. Там рос и твой папа, с братьями и сестрой. Там умер твой прадедушка, сидя между двух зеркал с набитым цветами ртом. Столько всего случилось в этом маленьком доме, а теперь…
Джон замолк. Больше добавить было нечего, не раскрыв то, что лучше держать при себе. С плетущимися за ними через кладбище копиями мальчишек, словно похоронной процессией, Майкл и Джон вернулись тем же путем к двухэтажному сборному зданию, торчащему на оскверненной земле по соседству от осовремененного «Черного льва». Это означало, что они миновали обелиск из черного камня, стоявший в нескольких футах к западу от древней церкви, на который Джон не обратил внимания, когда всего пару мгновений назад они проходили в другую сторону.
Блестящий под моросью, словно китовая шкура, темный монумент оказался военным мемориалом. Его не было на виду, когда Джон нанес первый и единственный визит к этому месту сразу после бестелесного возвращения из Франции, после чего местные призраки отбили у него охоту приходить еще. Он помедлил, чтобы приглядеться, из-за чего остановился и Майкл. Только Джон начал читать надпись, когда малыш у его бока вскрикнул и показал на основание стелы:
– Смотри! У дядьки такая же фамилия, как у меня!
Джон посмотрел. Майкл был прав. Пару секунд никто не говорил.
– Так и блесть. Ну ладно, пора вернуться к Филлис и остальным, посмотрим, чего у них там. Давай, пока они не уползли в 1645-й без нас.
Рука об руку два привидения скользили среди падающих капель и прошли сквозь слои изоляции нижнего этажа пристройки к пабу, где красивая и мощная цветная женщина с ужасным шрамом над глазом говорила в какое-то устройство возле уха, напоминающее расплющенную банку из-под сардин.
– Вот не надо ля-ля. Правительство перевело эти деньги уже недели назад, когда наводнение было в Ярмуте. У меня тут два десятка человек, и некоторые болеют, а некоторым нужны лекарства. Не надо мне рассказывать, что деньги должны пройти по каналам, когда сраный чек лежит на твоем счету, чтобы управа стригла проценты.
Короткая пауза, затем амазонка продолжила грозную тираду:
– Нет. Нет, это ты послушай. Если бабло не скинут на счет корпуса Святого Петра максимум к следующему вторнику, в следующую пятницу я выступлю в Гилдхолле с полным списком ваших делишек с Управлением по чрезвычайным ситуациям. Нацеплю большой и черный и нагну твоих приятелей так жестко, что они еще месяц не смогут сидеть в управе. Вот и думай.
С ухмылкой, перекосившей ее пышные блестящие губы, напомнившие надувной бассейн, женщина захлопнула крышку на банке сардин, презрительно закинув ее во внутренности мультяшной собаки, распластавшейся со вскрытыми потрохами на рабочем столе, в которой Джон не сразу признал сумочку. Откинувшаяся в офисном кресле, пролистывая файл с неглубокого кабельного лотка на столе, женщина была великолепна, не похожа ни на одну, что Джон встречал прежде. Хотя он не терпел, чтобы женщины ругались, и хотя его вообще никогда не привлекали те, кого он называл полукровками, эта обладала какой-то особой атмосферой или аурой, приковывающей взгляд. Она лучилась той же энергией, что и Оливер Кромвель в короткой прогулке отсюда по Лошадиной Ярмарке и в четырех сотнях лет назад, за тем исключением, что горевшая в ней сила была не такой черной и тяжелой, как мощь, клокочущая в лорде-протекторе.
Кроме того, она выглядела куда здоровее и привлекательнее. Ее до нелепого роскошная грива плетеных косичек спадала на плечи – обнаженные, как и плотные неженские руки бодибилдера из-под коротких рукавов футболки. На футболке была голова мужчины с почти такой же прической, как у хозяйки, и со словом EXODUS над ним и фразой ДВИЖЕНИЕ НАРОДА ДЖА – под ним. Женщина была не старше сорока, но сияние молодости портил взрослый и нешуточный на вид рубец над левой бровью. Он не столько осквернял ее красоту, сколько придавал молодому лицу силы и серьезности. Джон как раз думал, что из-за могучих мужицких рук и облика решительного благородства она казалась карибской Жанной Д’Арк, когда сложил два и два и вспомнил, где слышал о девушке, выпалив ответ вслух Майклу Уоррену.
