– Ага, а када ты копала на улице Алого Колодца, все блесть совсем по-другому, да? Старая карга, раскомандовалась тут! А че бы нам и здесь не осмотреться, раз зашли? Познавательное путешествие, а ты сама говорила, что это хорошо, раз я ток несмышленыш.
Филлис надменно фыркнула:
– А ты и блесть несмышленыш, да ищо и зараза мелкая. Ну лан, можно и тут прогуляться, раз уж ты нас притащил. Но ток пару минут, а потом сразу назад, в дырку к Кромвелю, чтоб пойти другим путем в церковь Доддриджа.
Утопшая Марджори, стоя у маленького деревянного шкафчика, забитого книжками в мягких обложках с загнутыми вместо закладок страницами – несомненно, желая расширить познания о литературе двадцать первого века, – взглянула на остальных из-под очков – бутылочных донышек.
– Эта дверь, кажется, ведет в коридор к крылу, занимающему двор Святого Петра. Я помню это по «Возвращению в Снежный Город», сразу после «Мертвецки Мертвой Банды против Ненской Бабки» и до «Инцидента с Обратным Поездом».
А Марджори превращалась в натуральную тараторку. Но Джона впечатлило, что она хранила приключения банды в уме в таком строгом порядке, хоть это, по правде, больше были детские игры, чем героические подвиги. Шесть призрачных детей высыпали через дверь опустевшей больничной операционной или кухни, в которую прокопались, и оставили дыру во времени незакрытой в ожидании их скорого возвращения в семнадцатый век.
За дверью, как и предугадала Марджори, был коридор. При нем сбоку имелась рекреация, напоминавшая детскую игровую комнату, где под присмотром терпеливого лысого мужчины лет пятидесяти дюжина младенцев всех национальностей малевала порошковой краской какую-то мазню. Хотя освещение в комнате было тусклым, Джону показалось, что в этом больше виновата погода, чем позднее время, – оно, по его оценке, только клонилось к вечернему. Календарь, который Джон заметил в операционной/кухне, – с дебелой дамой из Армии Спасения, вдруг резко вспомнил он, голой, за исключением чепца и тромбона, – говорил, что на дворе июль 2025 года, хотя снаружи было слишком холодно и промозгло для разгара лета.
Дверь в дальнем восточном конце коридора пропускала к паре разборных спален, разделенных занавесками, висящими на рельсах, на полдюжины скромных кабинок. Первое помещение, похоже, было женским – там несколько женщин разных возрастов смотрели огромный телевизор, где голые парни сидели в какой-то разновидности общей бани или бассейна и говорили друг другу, что они «уже задолбали». Скучающая публика этого безнравственного зрелища отпускала о программе презрительные комментарии с норфолкским акцентом. Джон предположил, что мужская спальня должна быть за закрытой дверью в другом конце комнаты, и подошел к Майклу Уоррену, который подпрыгивал, пытаясь выглянуть в заднее окно.
Оно смотрело на юг, на местность за церковью Святого Петра и то, что осталось к этому году от лужайки, где в детстве Джон играл с папой Майкла Уоррена. Джон смилостивился и поднял скачущего ребенка, чтобы тот посмотрел, – хотя из-за дождя видно было немного.
– Не на что глядеть, а? А не хочешь прыгнуть сквозь стену и прошвырнуться по округе? Мы не намокнем, ведь дождь падает сквозь нас.
Майкл с сомнением нахмурился, глядя на Джона.
– А когда он полетит сквозь животик, блестет так же гадко, как от птичьих какашек?
Ухмыляясь, Джон покачал своей головой благородного изваяния, распавшись на серию портретов мужественных кинозвезд.
– Нет. Когда сквозь тебя идет дождь, он кажется очень чистым. Пошли. Филлис и остальные еще долго блестут здесь слоняться, у нас вагон времени. Помни, что я говорил: в мире живых все это промелькнет как молния, так что пользуйся возможностью исследовать, пока она блесть.
Майкл задумался на пару мгновений, а потом согласно кивнул. Все еще держа завернутого в клетчатую материю ребенка в руках, Джон сделал шаг через скорлупу стекла и штукатурки под серебряный душ, падая вместе с дождем и обязательными остаточными картинками на орошенный дерн церковного двора этажом ниже. Приземлившись, Джон поставил Майкла на влажную почву, и затем, руку об руку, они обплыли западный фасад церкви в направлении ее тылов. Джон был приятно удивлен, что вся смешная или страшная саксонская резьба на каменном фронтоне осталась невредимой, хотя, когда они с Майклом зашли за церковь и выглянули из-за черных прутьев забора у остатков рощи, приятные сюрпризы кончились.
