Должно быть, Фредди был в двадцать пятом по своим делам, никому не мешал, сидел за смертным коном трехкарточного брэга, когда в стену ввалились Филлис, Реджи, Билл и Марджори и начали его задирать. «Летающее блюдце», которое Марджори на глазах у Джона вернула из коридора мгновение назад, было шляпой Фредди, сорванной с его венчика волос одним из призрачных детей, что теперь носились по спальне и перекидывались мятым трилби Фредди между собой, пока мягкотелый и рыхлый мертвец беспомощно размахивал руками в середине, пытаясь поймать свистящий мимо головной убор. Пока Мертвецки Мертвая Банда перебрасывалась призрачной шляпой, ее изображения зависали так долго, что у потолка комнаты повисла спутанная цепь хилых и безрадостных рождественских гирлянд.
Фредди ругался взахлеб:
– А ну отдай! Отдай сюда, жулье несчастное!
Вожделенный предмет одежды проделал высокую дугу над его голым серым темечком вне досягаемости, чтобы угодить в руки Филлис Пейнтер, которая пританцовывала рядом с окнами спальни. Размахивая над головой старым трилби, пока он не превратился в единую полосу шляп, она ухмылялась Фредди:
– А ты поди и забери, пердун старый! Блестешь знать, как хлеб с порога воровать!
С этими словами Филлис запустила нематериальный трофей в твердое стекло окна, на улицу снаружи, где та поплыла к залитому дождем церковному двору. Призрачный нищий завыл от возмущения и с прощальным злобным взглядом в сторону Филлис вынырнул в проем за ним.
Филлис, уже отступавшая через стену в женскую спальню по соседству, позвала банду за собой.
– Айда, вали в «Черный лев» во времена Кромвеля, пока старый черт не надыбал шляпу и не возвертался по наши души.
Астральные путешественники последовали за лидером через прилегающую общую спальню девушек. На широком телевизоре размером с сервант один из мужиков, что мылись ранее, стоял на футуристической кухне и лаялся с женщиной, на которой, как показалось Джону, не иначе как были искусственные груди из магазина розыгрышей. Мужчина, судя по всему, «мял, на хрен, хреново пюре» для девушки, что бы это не значило. Женщины на кроватях перед огромным теликом цокали языками и комментировали плоскими восточными акцентами искусственный бюст экранной хабалки, пока между ними скользили невидимыми дети-привидения.
Проплыв по коридору за противоположной стеной дормитория, банда попала в комнату с отбеливателем, шприцами и детским питанием в банках, где они нечаянно вошли в этот странный ненастный век. Прокопанная Биллом дырка еще зияла в антисептическом линолеуме пола, но теперь выходила в гробовую немую тьму, а не на свет ламп и любовные шорохи, из которых они выбрались. Реджи Котелок опустился в туннель времени первым, скрывшись в черноте семнадцатого века, чтобы помочь самым маленьким членам банды слезть за ним. Следующей пошла Филлис, затем Майкл, Билл и Марджори.
Окинув прощальным недоумевающим взглядом лекарства и недоступные пониманию плакаты – «СПАСИБО ЗА ТО, ЧТО НЕ КРИЧИТЕ»; «ГОВОРИМ О ТИФЕ ВСЛУХ», – Джон погрузился в черный колодец за спутниками.
Внизу, в 1645-м, таверна опустела и, очевидно, закрылась на ночь, выплюнув последних посетителей на грязь и звездный свет. Филлис стояла на плечах Реджи и терпеливо заплетала ткань момента поверх отверстия, проделанного Биллом, в полном соответствии с загробным уставом, чего Джон не мог не одобрять. Несмотря на то что живые не способны физически войти в дыру во времени, те, будучи открытыми, все равно представляли для них угрозу. Пусть тела не могли проваливаться в подобную пробоину, зато разум мог, что приведет к потенциально разрушительному опыту пребывания в чужом времени. Джон никогда не слышал о таких случаях из первых уст, но старшие опытные привидения заверили его, что это вполне реальная и ужасающая возможность. Лучше закапывать за собой норы, на всякий случай.
Когда Филл замела следы, дети вытекли через запертую на засов дверь старой таверны на Лошадиную Ярмарку, лишенную жизни как обычной, так и загробной. Банда побрела в приблизительном направлении Пикового переулка – беспросветной трещины, уходившей на север от главной улицы, – а Джон тем временем крутил в голове мысли о воинах-святых, о смерти и славе.
