Теперь они были в зале, и где-то рядом мистер Доддридж подводил к завершению беседу с зодчим в сером рубище, которого миссис Гиббс назвала мистером Азиилом. Майкл обнаружил, что во сне странную расползающуюся чепуху из уст англов понимать куда легче. Судя по тому, что он смог разобрать, доктор богословия в золотом парике все еще расспрашивал мистера Азиила на тему подозрительного Сэма О’Дая, выясняя у рабочего, как друг с другом соотносятся разные сущности – все дьяволы, обычные люди и зодчие – и как это связано с загадочным «Третьим Боро». Гость Доддриджа усмехнулся и сказал: «Ос кладт внаев», – и в невменяемом сознании Майкла слова мигом развернулись во что-то ненамного более вразумительное:
– Они складываются в тебя. Ты складываешься в нас. Мы складываемся в Него.
Такой ответ как будто одновременно и заинтриговал, и удовлетворил пастора, который задумчиво хмыкнул, прежде чем озвучить последний вопрос для дружелюбного ремесленника.
– Ясно. А позвольте узнать, хоть у кого-либо из нас в сей гениальной конструкции блесть Свобода Воли?
Голос нескладного англа прозвучал скорбно и виновато, когда он отвечал одним слогом – видимо, одинаковым как на английском, так и на его родном языке:
– Нет.
После просчитанной паузы, словно перед окончанием шутки, мистер Азиил произнес еще одно слово англов, которое Майкл понял почти мгновенно.
– Атбенхват?
Это значило: «А тебе ее не хватало?»
Воцарилось пораженное молчание, а затем и преподобный доктор, и его гость гомерически расхохотались, хотя Майкл не понял, что тут такого смешного. Очевидно, как и большинство взрослых шуток, эта до него не дошла. Прямо как та, что кончалась словами: «А если я положу монетку в щель и нажму на кнопку, колокольчики зазвенят?» [77] Майкл сам не понимал, как одно связано с другим: мысли путались, и его бы уже не поднял и хлопок пушки – хлопок, перо и пушок, лебяжьи и гагачьи – плыли в сахарной вате уютных мыслей.
Когда веселье мистера Доддриджа и его визитера улеглось, доктор простился с детьми, как и миссис Гиббс, мисс Тетси и ее мать. Из всех прощаний самое продолжительное и несдержанное принадлежало мистеру Доддриджу:
– Дети, благодарю за ваше посещение. Надеюсь, мы свидимся вновь, и не с одним только мастером Реджи, когда он придет учиться в загробной академии под моим началом. Вы же, юная Филлис Пейнтер, знайте, что это дитя покамест вверено на поруки вам и вашим товарищам по воле Всевышнего. Все совместные приключения, даже своевольные проказы и озорство, – уроки, которые ему необходимо усвоить. Как не забыть ему сии уроки – то загадка, требующая вашей смекалки, но блесте покойны, что мы, слуги Души, всецело в вас верим. Что же до беса, о коем мы говорили ранее, очевидно, что рано или поздно он добьется своего, а когда час пробьет, лучшим моим советом вам блестет помнить, что даже низменные существа – лишь нераскрывшиеся листья Третьего Боро и в конце концов служат Его замыслу. Теперь трогайтесь в путь с мистером Азиилом. Верьте и не страшитесь.
Словно издалека, Майкл слышал, как Филлис спрашивает преподобного, значат ли его слова о своевольных проказах и озорстве, что Мертвецки Мертвой Банде можно безнаказанно взять Майкла обдирать безумные яблочки в лечебницах? Доддридж снова рассмеялся и ответил, что очень на то похоже. Затем последовали новые прощания, и Майкл почувствовал по меньшей мере два легких влажных поцелуя на почти бесчувственной щеке – вероятнее всего, от жены доктора и дочери.
Затем он ощутил витиеватые древесные волокна, когда они прошли сквозь дверь, висящую на западной стене церкви. Не то чтобы Майклу вдруг стало холодно – скорее, он больше просто не чувствовал никаких признаков температуры. Запах горжетки из грызунов Филлис Пейнтер как отрезало, и он почти слышал похрустывание ваты призрачной стежки, набивающейся ему в уши. Он разлепил клейкие от эктоплазмы глаза в мире черного и белого, и Джон мягко опустил его на фосфоресцирующие доски Ультрадука, где повсюду вскипало и убегало, словно кипящее молоко, время.
Филлис спросила, кто еще хочет есть.
Марджори Миранда Дрисколл была из начитанных мертвецов. Она не успела прочесть много ко времени, когда последовала за собакой Индией в темную Нен у Лужка Пэдди, но с тех пор за безвременное время успела наверстать. Она бесследно бродила по библиотекам, чародейски частила в читальни и кралась, келейно, по классам. Пухлая невесомая фигура девочки в очках невидимо висела над плечами ученых, словно серая прозрачная подушка, и следовала за ними через Чосера, Шекспира, Мильтона, Блейка и Диккенса в лингвистические дебри Джойса и Элиота, с попутной охапкой М. Р. Джеймса и Энид Блайтон. Ей нравилось почти все, особенно Диккенс, хотя ее совершенно не впечатлила кончина Малышки Нелл, которую Марджори считала весьма театральной мадамой. Если бы роман писала Марджори, кто-нибудь макнул бы мелкую плаксивую фифу в Темзу; вот тогда бы мы посмотрели.
