Впрочем, сказать по правде, не то чтобы Марджори могла написать «Лавку Древностей». Она понимала, несмотря на недавнюю нежданную лесть со стороны мистера Азиила и семейства Доддриджей, что ни в какое сравнение с Диккенсом не идет. Но все же Марджори не станет спорить: знать, что где-то дальше по долготе вечности ее роман уже закончен, как-то опубликован и даже хорошо принят, – очень славно. Хотя Марджори была реалисткой и подозревала, что будущая популярность больше зависит от необычности Мертвецки Мертвой Банды, чем от каких-то литературных заслуг. Почти никто не писал книг после смерти и еще меньше людей доводили их до призрачной публикации, так что, думала она, любой, кто этого добьется, обречен на какое-никакое внимание.
Марджори была только ученицей и сама это знала, с ученическими представлениями о том, как вести повествование и выстраивать историю. Кое о чем она догадалась сама – например, отдельная глава будет казаться завершенней, если в ее начале поставить перед читателем какой-то второстепенный вопрос, а потом на него ответить, причем лучше – в последних строках, – но не считая охапки простеньких приемов, ей ужасно не хватало огневой мощи, чтобы потянуть целую книгу.
Больше всего раздражало, что никто не говорил, чем кончится роман или как отправить его в печать. Она слышала, что мистера Блейка по-прежнему публикуют в сиятельной мастерской в вышних краях над Ламбетом, но это получается слишком долгая прогулка по Ультрадуку только ради одиннадцати схематичных бессвязных глав, которые она пока успела закончить. И все же, исходя из наличия поклонников в высших эшелонах Души, стоическая девочка смирилась с тем, что однажды неизбежно окажется на этом пути. Тогда у нее будет издание мемуаров в зелено-золотом переплете, которое она спрячет в столетней фантазии о Ручейной школе, чтобы его нашел Реджи Котелок, – а эта находка в свое время и вдохновила роман Марджори. Когда она узнала происхождение названия Мертвецки Мертвой Банды, она решила, что написать сновидческую книжку, от которой название и пошло, – трюк мертвецки умного автора. Даже, пожалуй, стройный концепт – она слышала, подобные задумки называются именно так, хотя, конечно, не посмеет воспроизвести этот оборот вслух поблизости от грубоватых фантомных коллег, которые над ней только посмеются. Страх перед насмешками или даже остракизмом и отбил при жизни у ребенка, в остальном бесстрашного, склонность читать или писать. В Боро смертных – в Первом Боро – у тебя нет ничего, кроме других людей, и все с тобой в одной прохудившейся лодке. Начнешь сыпать заумными словечками или расхаживать с «Портретом художника в молодости» – и все того гляди подумают, что ты больно высокого мнения о себе. А значит, низкого – о них. Кто-то будет смеяться и обзываться Головастой или Леди Дрянью, а кто-то и очки разобьет. Хоть она сомневалась, что ребята из ее нынешней компании могут себя так повести, все же предпочитала получать литературное образование и заниматься романом украдкой, чтобы не выставиться в дурацком свете в случае неудачи.
Хотя она не расставалась с призрачной бандой практически ни на миг с самого спасения от Ненской Бабки, Марджори обнаружила, что поддерживать тайную двойную жизнь литературоведа и начинающего автора до смешного просто – а все благодаря твердым свойствам призрачной стежки. В призрачной стежке через время можно прокопаться. Можно отложить любое дело, прорыться к другому занятию, – скажем, полгода обитать в общественной читальне, – а потом прокопаться обратно через полсекунды после ухода, пока никто не заметил твоего отсутствия. Марджори вела обособленное существование за пределами Мертвецки Мертвой Банды и полагала, что не одна такая догадливая. Филлис однажды обронила пару слов, которые натолкнули Марджори на вывод, что у той где-то в одновременных пределах посмертия есть другая, взрослая жизнь – а то и жизни: возможно, муж в одном месте и парень в другом. Конечно, Марджори не видела в этом ничего дурного. Филл Пейнтер дожила до седин, и вполне естественно, что у нее хватало по-разному дорогих сердцу периодов. Марджори даже не успела в кого-нибудь влюбиться перед тем, как забрела за Индией в ночную прохладу реки, так что у нее вариантов не было. Либо Мертвецки Мертвая Банда, либо библиотека, либо ничего.
