Через простор на невозможно тонких хрустальных ногах осторожно пробиралось нечто похожее то ли на стрекозу, то ли на стеклянный небоскреб. Значительно меньше, но все же достаточно массивный, чтобы выситься над парами, шел чудовищный паук о трех головах. Ближайшая казалась кошачьей, если бывают кошки размером с кита, тогда как голова посередине принадлежала хихикающему патлатому человеку в золотой короне, с помадой и тушью под глазами. Третья паучья голова оказалась слишком далеко, чтобы Майкл ее разглядел, но смахивала она на рыбью или лягушачью. Исполинские кошмары бороздили серые поля мглы, простиравшиеся за черными огрызками балюстрады от точки обзора Майкла с друзьями на заляпанных галактиками ступенях. К его удивлению, они как будто помогали бороться с пламенем.
В дальнем, северном конце объемного зала Майкл снова увидел бриллиантовую жабу на тележке – по крайней мере ее голову и плечи, поднимавшиеся над дымом. Бесценные щеки раздулись, как монгольфьеры, и с яростным выражением в кольце свинячьих глазенок оно обдало горящую стену великим фонтаном, так что в окружающих завихрениях мути зашипели новые потоки пара. Майкл, если честно, был не против поглядеть подольше, но тут мистер Азиил предложил возобновить подъем.
Они продолжали путь по рябым от звезд ступеням. Высоко посаженные окна Стройки над головой, которые в последний раз, когда Майкл был в этих краях, выглядывали в чистое синее небо, теперь светились угрюмым красным заревом. Встревоженный, он поднял взгляд на великую печать Стройки – рельефный диск с весами и свитком, – чтобы убедиться, что хотя бы он в порядке, и символ казался более-менее незатронутым. Майкл сам не понимал, почему целость грубого рисунка так обнадеживала – разве что она говорила, что даже в этой суматохе и неразберихе Правосудие по-прежнему над Улицей.
Несколько утешившись, Майкл продолжил покорять высоту. Никто уже не цеплялся за чужие джемпера, когда стало видно, куда они идут, а Майкл старался не оказаться близко у внешнего края лестницы, где между ним и долгим падением на разбитые плиты внизу стояли только почерневшие обломки балясин. Наконец они достигли самого нижнего уровня здания, где располагалась тяжелая распашная дверь на балкон. У ныне обесцвеченного витража прочных ворот откололся нижний угол. Латунная пластина совершенно почернела от копоти, не считая нескольких пятен цвета сливочного масла, оставшихся от пальцев мистера Азиила, когда он раскрыл дверь на балкон. Снаружи ворвалась стена воздуха, густого и теплого, как подлива, перехлестнула через зодчего и детей, отчего они заморгали и охнули. Все еще следуя за скорбным младшим англом, Мертвецки Мертвая Банда вышла через проем на некогда великолепные дороги Души.
Джон перекрестился, а Филлис застонала, как от боли. Реджи Котелок натянул шляпу покрепче и сплюнул призрачную флегму за остатки осмоленных перил. На лица детей и расщепленные доски у их ног наползло инфернальное сияние, словно от пыточной жаровни, прокралось в господствующую темноту. С выражением еще более меланхоличным, нежели обычно, мистер Азиил мягко повел призрачных детей по бесконечной площадке, направляя к участку с нетронутыми деревянными перилами, чтобы заглянуть в великий колодец астральной Мэйорхолд – арены, на которой мерились силами гигантские мастера в 1959 году. Лично Майклу смотреть не хотелось, и потому он сосредоточил внимание на верхних балконах, окружавших развернутую городскую площадь, высоко над адовым светом, окрашивающим снизу все.
Казалось, что на высоких мостках активности еще больше, чем на тлеющем полу Стройки. Англы совещались с дьяволами, поглядывая на Мэйорхолд. Рабочие бригады демонов перегаркивались приказами коробящими голосами – как у падальщиков или насекомых, но многократно усиленными. Но не толпились на балконах призрачные скопления зевак, как в предыдущий визит Майкла, а пара одиноких заблудших фантомов, попавшихся на глаза, казались испуганными или невменяемыми.
Он заметил пухлого мужчину в старомодной одежде с круглым розовым детским личиком, стоящего на противоположном балконе и распевающего нежным тенором поверх чирикающего и стрекочущего гомона трудящихся демонов старинный гимн. В бесконечно продолжающейся акустике Души разносилось каждое слово певца, несмотря на расстояние: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убою-усь зла…» Выражение одеревеневшего человека, уставившегося в адское зарево, остро противоречило тексту песни. Казалось, он даже очень боялся зла. В другом месте на площадке Майкл видел стайку пожилых мужчин и женщин, которые хватались друг за друга, кричали, рыдали и умоляли о спасении. Из того, что все были голыми или облаченными в одно только перепачканное исподнее, Майкл заключил, что это люди, которым снится особенно скверный сон.
