Когда волосы уже скрипят, как струны скрипки, она выключает воду и откидывается, ее влажные пряди сушатся на сложенном полотенце, которое она предусмотрительно оставила на заостренном конце длинной ванны. Растянувшись в полный рост без движения – покойный египетский монарх, чей саркофаг затопили, а потом усеяли по непостижимым ритуальным потребностям блеском, – Альма перебирает свои мысли, ну или то, что за них сходит в такое раннее пятничное утро. Во время этой пенной интерлюдии между «Шреддис», разумной ежедневной дозой аспирина и биойогуртом на завтрак – уже поглощенными, – и ее первым косячком – который только предстоит, – у поверхности постепенно улегается штормовой слой беспричинных гнева и ненависти. Под прибойной линией остаточной злости – утомительно эффективные страты-референты, перечисляющие все, что Альме нужно сделать сегодня, в пятницу, 26 мая 2006 года: закончить картину «Должностная цепь», заплатить налоги подлой кровососущей управы, сходить в банк, посетить маленькие ясли у церкви Доддриджа, чтобы проверить, все ли в целости доставили для завтрашней выставки. А, и купить в городе еды, потому что в холодильнике шаром покати, не считая странных экзотических релишей и дипов, которые она накупила в измененном состоянии сознания. Возможно, еще заглянет в HMV в «Гросвенор-центре», проверит, не вышел ли новый сезон «Прослушки»; может, пошарит по полкам местного раздела в «Уотерстоун», поищет фотографии барж цвета сепии в реке коричневого эля; лемминговых волн ребятишек 1950-х, бегущих в пляжных костюмах на камеру, шлепая по мелкому концу бассейна на Летнем Лужке.
Под этим относительно чистым организаторским уровнем – непрерывно вращающиеся шестеренки и маховики творческого процесса. Они нервно перебирают раздражающие мелочи в законченных работах – например, центральный беловолосый работяга на «Неоконченном труде» смотрит на публику через плечо как-то слишком строго и пугающе, – либо терпеливо просеивают возможности для грядущих картин. У нее есть одна туманная идея разыскивать места, изображенные великими ушедшими художниками пейзажей, и воссоздавать те же виды в том же медиуме, чтобы запечатлеть все забитые шоссе и современные изменения в классическом сияющем масле и терпеливой лакировке, заморозить деградировавшее настоящее перед непрощающим взглядом благородного прошлого. Что-то в этом ее привлекает, но в нынешней форме это слишком многословно и очевидно. А кроме того, у нее еще до ночи будет пяток таких же идей, если не лучше. Внимание Альмы практически нон-стоп скользит по этому и другим неоперившимся проектам, в то время как прочие области сознания увлечены своими собственными насущными вопросами, например онапритворяется, что какой-нибудь собеседник владеет ее безраздельным вниманием.
А под этим продуктивным и неустанным производственным цехом разума мы далее встречаем обширный подземный комплекс суперзлодейки, где частичка слишком изощренной личности Альмы сидит в крутящемся кресле среди переливающихся дисплеев и замышляет зловещие дела. В том числе влияние на развитие культуры незаметным внедрением экстремистских идей, какие, если довести их до логического конца, почти наверняка приведут к масштабному апокалиптически-психологическому коллапсу. Этим Альма исполнит свою амбицию – сойдя с ума, утащить за собой остальных. Потом, конечно, текущий проект – перехитрить смерть, который пока что развивается неплохо. Она крутится и хихикает в своем воображаемом логове, разве что не гладит кошку, предугадывая, что ее статус злодейки не переживет предсказуемого и очевидного сексуального каламбура. Если так уж требуют обстоятельства, она ласкает гордого и красногребенчатого петуха.
