Дальше мы погружаемся в юнговские катакомбы алхимии, каббалы, нумерологии и таро – паранормальный осадок от ее неугасшего интереса к оккультизму. Она расшифровывает свой день согласно таблицам соответствий Корнелия Агриппы, доктора Ди, Алистера Кроули и прочих оккультных тяжеловесов. Сегодня пятница, Фрейтаг, Вендреди, день Венеры и числа семь, во всех отношениях благоприятный женский день. Его цвета – три оттенка зеленого с янтарным в придачу. Запах – аромат роз, металл – медь. Эта специфическая зона сознания Альмы позволяет продуктивно отвлечься на косвенную идею о розах, пробежав по хрупкой нити спонтанных ассоциаций, начиная с Дианы Спенсер, продолжая «Прощай, Английская роза» – кэмповым панегириком Топина и Джона в честь Монро, переделанным под другую блондинку, погибшую из-за камер, превратных амбиций и предательства. Похоронный кортеж, который видел брат Альмы Мик; возвращение тела домой по летнему шоссе, брошенные розы, увядающие на капоте, яркие на тускло-сером фоне гроба. Непрерываемая тишина толпы у дороги. Нортгемптоншир, Роза Широв. Роза происходит из Турции, существует только в красной и белой расцветках и принесена в Европу вернувшимися крестоносцами, многие из которых приезжали сюда – в город, где зачались их походы. Завоевав популярность, цветок благодаря двум разным оттенкам в итоге становится символом домов Ланкастеров и Йорков, а их последующий конфликт заканчивается в Битве при Коровьем Лужке, между Делапре и парком Беккетта за рекой. Кровь и розы – раппорт на набивной ткани грязной юбки Нортгемптона.
Чуть глубже – чувства Альмы, ее эмоциональная компонента, пастбища куда более солнечные и менее кошмарные, чем намекает внешность. В этом краю – все друзья, питомцы и семья Альмы, живые или мертвые, резвятся средь реконструкций драгоценных моментов. Это может быть сон, первый поцелуй или тот странный день, когда ей было девять и она срезала домой через многоквартирник «Серые монахи» внизу улицы Алого Колодца, где заметила куст, единственную болтающуюся гусеницу. Любой позитивный опыт Альмы перенаправляется на длительное хранение сюда. Весь негативный опыт скармливается отвратительной твари с бирюзовыми глазами, которую держат в загоне за зоной отдыха и выводят на прогулки только по особым случаям.
А подо всем этим – душа Альмы, ее Реальность, которую невозможно выразить, прелестный и искусный артефакт, пусть даже слегка показной и непрактичный. В сущности своей душа принадлежит серьезной и очень умной семилетней девочке, но с богатым воображением, и конкретно сейчас она блаженно растворяется в течениях обжигающе горячей ванны с запахами жасмина и порошей сапфира.
Когда Альма чувствует угрызения пролетарской совести из-за своей распущенности уровня второразрядной знаменитости – а в ванной такого неприличного размера они начинаются всего через несколько минут, – она внезапно садится и выдергивает пробку. Выскочив из ванны, она торопится вытереться и одеться раньше, чем утечет с клокотаньем вода, – привычка, которую она раньше считала простой эффективностью, но в которой уже признала очередное проявление обычного личного безумия. Наконец, с торжеством нацепив одежду, пока последние туманности пены и блеска еще кружат у черной дырки слива – благодаря тому простому преимуществу, что не стала утруждать себя нижним бельем, – Альма накидывает халат на перила и грохочет вниз по лестнице. Уже полседьмого утра – время приступать к хаотичному, но требовательному графику миссии запугать остальных жителей планеты. Не то чтобы Альма находит эту самоналоженную обязанность особенно трудной. Просто их всех так много, а времени так мало.
Внизу, среди завала редких книг и незаконченных полотен, которые кажутся уютными только одной Альме, она наполняет свой чайник космического века и включает его жуткий синий огонек, после чего усаживается в кресло и принимается за построение первой джазовой сигареты. Эти нарочито длинные штуки, какие Алексей Сэйл при своем единственном посещении очень точно окрестил «девятидюймовыми компенсаторами члена от «Голуаз», – остатки ее молодых дней, когда она еще ходила на вечеринки и складывала такие пятки, чтобы еще хватало для себя после полного круга по комнате, набитой народом. Когда частичная глухота и растущая усталость от алкоголя привели к тому, что Альма стала избегать вечеринки и чаще курила одна во время работы, она просто забыла соответственно уменьшить длину, только и всего. Не то чтобы она какой-то там торчок, вовсе нет.
