Она перебегает очередной переход – этот, с медленным писком затихающего кардиомонитора, не провоцирует с ее стороны никакого музыкального аккомпанемента. После очередных бакалей с энигматичными индивидуальными атмосферами и аутлета с приличной на вид одеждой в стиле хип-хоп она переходит Гроув-роуд, где впереди видна некогда величественная громада кинотеатра «Эссольдо». Насколько помнит Альма, именно на Гроув-роуд в 1970-х повыбивало окна взрывом бомбы ИРА в клубе ВВС Великобритании, который находился где-то в этом квартале. Тогда правительство даже не думало назвать бардак в стране войной, и тем более – войной с терроризмом. Но это, конечно, было еще до войны с наркотиками, когда кампании против абстрактных эмоций или неодушевленных веществ больше походили на поведение перевозбужденных и амбициозных далеков.
На углу с Кеттерингской дорогой – Квинсгроувская методистская церковь, впечатляющее краснокирпичное строение девятнадцатого столетия, ступени которого сегодня не украшает банда миловидных черных ребят, как бывает в теплую погоду. Меньше чем в десятке шагов дальше Альма проходит мимо современной телефонной будки, которая всего несколько ночей назад стала сценой нападения с ножом, с летальным исходом. Ну и смерть, думает она, – в стеклянном гробу, обмотанном рекламой второго сезона «Побега из тюрьмы». «Хорошо поговорили» [91].
Как она слышала, и жертва, и злоумышленники были черными, и Альме не очень нравятся ассоциации с американскими полицейскими сериалами. Не так она привыкла думать об устройстве Нортгемптона. Отношения города с расовым вопросом – дело тонкое и сложное, которое уходит корнями в века, и упрощение каким-нибудь криминалистом до уровня перекошенного классового взгляда на общество кажется Альме и катастрофическим, и слишком вероятным. Она думает о Черном Чарли – Генри Джордже – одном из первых черных лиц, увиденных в графстве, большой диковинке в 1897 году. Это ощущение диковины продлилось по меньшей мере до 1960-х, когда ее приятель Дэйв Дэниелс стал первым небелым учеником Грамматической школы на Биллингской дороге. Тогда об этом в «Хроникл энд Эхо» опубликовали статью на целую страницу, не забыв присовокупить и фотографию Дэвида с настороженным видом – просто на случай, если он вдруг не чувствовал себя в центре внимания.
В 70-х и 80-х все местные руди и раста устроили клуб в великолепном форте Армии спасения, что раньше стоял на Овечьей улице, сразу через дорогу от места, где основал свою академию Фил Доддридж. Три этажа ребят с крутейшими именами вроде Элвис, Джуниор или Педро, которые занимались своими делами, пока у их ног играли дети, а где-то наверху всегда кипела кастрюля с бобами, – такой был старый клуб «Матта Фанканта». Старинные доски сотрясались в ритм с Ю-Роем или Ли Перри – такими низкими битами даба, что у нее, не сомневалась она, матка вывалится. Насколько она помнит, власти начали косо поглядывать на это место, только когда на прилегающей парковке стали возникать автомобили, которые могли себе позволить только белые. Форт – а его, и говорить не о чем, нужно было вносить в памятники архитектуры, – снесли, словно проще зарыть, чем закрыть. Теперь на его месте только вездесущая голая трава, от самой задницы горгульей махины автовокзала «Серые монахи» – который и построили-то не в ту сторону фасадом, а недавно он еще победил в голосовании на самое отвратительное здание в стране.[92] Тут и пришел конец публичному образу настоящей черной культуры в Нортгемптоне – по крайней мере, до сравнительно недавнего времени. Теперь уже есть Нортгемптонширская ассоциация черной истории, восстанавливающая справедливость, и Альма общалась с решительно настроенным и расово разнообразным коллективом юных рэперов из Боро под общим названием Streetlaw – «Уличный закон», – что сама она считает по самой меньшей мере милым совпадением. Правосудие над улицей и все такое. Нет, черное сообщество еще может дождаться радужного будущего – при условии, что устоит против амплуа неудачников, вне которого, похоже, голливудские отделы кастинга и звукозаписывающие мейджоры его просто не видят: давайте превратим трущобы в гламурное и рисковое место, тогда люди будут не против там торчать, а мы сделаем из страданий низших слоем общества драматические и легко усваиваемые версии и продадим беднякам за пару фунтов, если они еще не потратили все на лотерею. Все в выигрыше.
