Она хихикает про себя, шагая к перекрестку Маунтс и Йоркской дороги, где ревущую, рвущуюся лошадиную силу грузовиков и джипов обуздали красивые огоньки. На Альму с недоверием пялится мальчишка, которого тащит груженная сумками мать. Мужчина толкает жену и бормочет: «Глянь, Альма Уоррен идет», – пока она скачет вприпрыжку мимо, а снаружи «Бэнтам Кок» три подростка подают ей на автограф «Элрика» Муркока. Они ее как будто не боятся, дружелюбно шутят, пока она выцарапывает ленивую роспись, и Альма находит, что они ей даже нравятся. Они сообщают, что по их общей фантазии Альма живет на верхушке Башни «Экспресс Лифтс» [93] и надзирает за Нортгемптоном с трона из человеческих черепов. Образ привлекательный, и она тепло ухмыляется, пока машет им вслед. Не успела она дойти до светофора, как ей улыбаются и кивают две красотки – на вид из художки, – она напугала еще одного трехлетку и подало сигнал еще одно шуршавшее мимо такси, чем вызвало очередное озадаченное помахивание серебряными когтями и очередной звенящий лязг напалечной брони. Она думает, как ей повезло быть с рождения благословленной раздутой самооценкой. Любой другой при таком количестве внимания наверняка бы начал чудить, умозаключает она, пока выискивает каббалистические знаки в последовательности красного-желтого-зеленого.
Ее личность – долгоиграющий радиоспектакль, который транслируется главным образом ради ее собственного удовольствия, что, впрочем, можно сказать о многих, подозревает она. Очевидно, кто-то предпочитает настраивать свои характеры на легкую комедию, а люди, ждущие с ней у светофора, судя по выражениям, основали свою натуру на прогнозах погоды. А может, «Религиозных новостях», решает Альма, изучая взглядом строение в стиле деко, которое нависает за ее спиной, пока она стоит у перехода. Открытое в 1930-х как кинотеатр «Савой», работавшее под названием ABC в ее годы свиданий на местах для поцелуев, однажды даже принимавшее «Битлс», теперь это место попало в растущее число городской собственности, принадлежащей Армии Иисуса – множащейся орды иногда чересчур назойливых евангелистов, которые начали пополнять свои ряды в начале 1970-х из богатого выбора бомжей и алкоголиков Нортгемптона – тащили их с парковых скамеек в штаб-квартиру Армии в близлежащем Багбруке. Она вспоминает случай, произошедший несколько лет назад, когда группу подвергли цензуре за причинение психологической травмы детям после того, как они без предупреждения разыграли на открытом воздухе реконструкцию распятия, но за этим исключением им как будто дозволялось делать практически все что захочется.
Альму это не удивляет. Город был процветающим рассадником юродивых с самых тысяча четырехсотых, и ко многим Альма испытывает некоторое расположение. Ей нравится поэзия, нравится возвышенность, ересь и анархия, желавшие смести короля и духовенство, желавшие перековать общество в эгалитарное царство проповедующих ремесленников, механиков-философов – целую Нацию Святых, которая не отвечала ни перед одной временной властью, но только перед моральным идеалом, распаленным состоянием ума, уровнем и духовного, и политического сознания – Иерусалим «на зеленых Англии лугах». Ей нравятся и лоллардисты, и рантеры, и магглтонианцы. Ей нравятся подстрекающие тирады первоначальных квакеров, нравится представлять, как добрый дяденька на пачке с овсяными хлопьями рвет на себе рубаху и вопиет о насильственном свержении монархии. Она даже неравнодушна к моравийцам, хотя в основном из-за их фрик-шоу-контента – бреда о проникновении в Мессию через отверстие от копья – и из-за влияния на ее давнишнего кумира Уильяма Блейка, – но вот Армия Иисуса что-то Альме не нравится. Она с подозрением относится к религиозному пылу с бизнес-планом.
Светофор переключается, и она переходит на промежуточный островок посреди Йоркской дороги. Альма вспоминает, что стоит на том самом месте, где почти пятьдесят лет назад продребезжал овощной грузовичок Дага Макгири, доставляя ее бездыханного брата в больницу. Она осознает, что сегодня для спасительной гонки Дагу пришлось бы выбрать другой маршрут, потому что съехать с Маунтс на Йоркскую дорогу больше невозможно. Пришлось бы поворачивать налево у кинотеатра, огибать Унитарианскую церковь и возвращаться на площадь другой дорогой, а это еще несколько, весьма вероятно, фатальных минут к пути. Конечно, по-хорошему ее брат не должен был дожить и до середины Графтонской улицы, так что, возможно, крюк мало что изменил бы.
