Наяву библиотека внутри была почти не менее удивительная – крошечная, как открытый шкаф, гудящий от ауры книг о спиритических сеансах и месмеризме, – как и снаружи, где она еще не растеряла красоты и встречала бюстами меценатов, встроенными в камень медового цвета. Альме нравилось показывать библиотеку туристам-американцам, просто чтобы ткнуть в резной лик сверху справа на фасаде и спросить, как они думают, кто это. Обычно они решали, что это Джордж Вашингтон – английский жест уважения их первому президенту, – и впадали в растерянность, когда узнавали, что на самом деле это Эндрю, старший родственник Джорджа из времен до того, как Вашингтоны покинули Бартон-Салгрейв и направились в Америку, когда в Нортгемптоншире в тысяча шестисотых собиралась армия нового образца. Семья, по слухам, даже стянула с собой деревенский герб с полосками и пентаклями в качестве основы для звездно-полосатого флага их новой родины. Если быть откровенной, единственные Вашингтоны, которых она безусловно уважает, – Дина, Буккер Т. и Джино [94]: они, как ей кажется, принесли хоть какую-то пользу.
Она уже готова перейти дорогу к «Ко-оп банку» на противоположной стороне, когда замечает необычно выделяющегося призрака из ушедших времен, который приближается с противоположного направления, поднимаясь мимо обветшавшего входа в бывший пассаж «Ко-оп». Оттащив волосы от выжженных воронок глаз, она приглядывается и понимает, что единственное в этой фигуре от призрака – устаревшая одежда: полосатая рубашка, шейный платок и жилет. С поднимающимся из стандартной сварливости настроением она узнает в буколическом фантоме своего, возможно, старейшего приятеля – Бенедикта Перрита. Ах, Нортгемптон. Только подумаешь, что планировщики забили его до бесчувствия, как он бросает тебе букет.
Как только Бенедикт видит Альму, он исполняет один из обычных своих фортелей. Сперва делает устрашенный вид, затем разворачивается и спешно идет назад, притворяясь, словно ее не видел, потом очередной резкий вираж в ее направлении, только уже рассыпаясь в немом смехе. Старый добрый Бен, чокнутый, как китайская комедия положений, – единственный среди знакомых и бывших одноклассников Альмы, который раз за разом перебезумливал ее, даже не стараясь, и один из немногих художников и поэтов подростковых лет, что не ушли в завязку ради комфортной жизни после двадцати пяти. Куда там. Лицо Бенедикта изборождено строчками вирш и выглядит так, словно произошло на свет после необдуманной ночи между масками комедии и трагедии. Поэзия его убила, но в то же самое время поэзия – все, что его спасает и искупает. Старый добрый Бен.
Он протягивает одну граблю для рукопожатия, но она слишком рада его видеть и плевать на все хотела. Увернувшись от предложенной ладони, Альма впивается кровавыми губами ему в щеку и душит в питоновых объятьях. Рано или поздно ему придется выдохнуть, и тогда она обхватит его еще крепче, а потом, стоит ему потерять сознание, вывернет свою челюсть и проглотит. Не успела она осуществить эти планы, как он отдернулся из ее хватки, панически стирая девчачью Эболу, размазанную по роже.
– Отвали! Ах-ха-ха-ха-ха-ха!
Его смех – смех Томми Купера, брошенного на необитаемом острове, так что смех выродился в распугивающий чаек гогот Бена Ганна. Альма в восторге сообщает, что он лощеный ловелас, и спрашивает, пишет ли он нынче. Когда он говорит, что еще пописывает, она вспоминает, что читала день-другой назад «Зону сноса», и не скрывает, какие это хорошие стихи. Он смотрит с неуверенным видом, словно не поймет, в шутку она или всерьез.
– Я был неплох, да? Ах-ха-ха.
Прошедшее время и ловкая смена темы со стихов на их автора отмечается на радаре проблем Альмы тихим писком. Звучит подозрительно – словно клишированный стрелок из вестернов, проводящий старость в салуне, с теплом вспоминает пропахшие кордитом триумфы в пелене самогона. Это что еще за хрень. Она сурово напоминает, что он всегда был значительно круче, чем «неплох», а потом, заметив, что тоже говорит в прошедшем времени, пытается загладить свою ошибку, откровенно и без оговорок заявив, что он отличный писатель, после чего Бен стреляет у нее пару фунтов.
