– Закончить закончила, но стало скучно и я начала макет Ватикана. Так ты пробьешь бумагу или мне попросить спичечного Папу Римского отлучить тебя от церкви?
Это их давняя шутка. Годы назад кто-то за стойкой спросил у Альмы, зачем ей столько бумаги «Ризла», на что Альма ответила с каменным лицом и без промедления, что строит модель Эйфелевой башни из обрывков с липкими краями. Хотя это только прикол, он ей кажется привлекательным – из него можно что-то вытянуть. Ну, как оказалось, даже не просто «что-то». Идеи для нее – как поросята для фермера: она даже визга зря не упустит, если может.
Сложив покупки в хлипкую целлофановую сумку – национальный цветок, – она с металлическим звоном машет Мартинам на прощание и выходит из магазина обратно в широкий розовый квартал. Продолжает спуск по Абингтонской улице, заглянув в «Маркс и Спенсер», чтобы прихватить кое-какие мелочи для вечерней трапезы: пару длинных перцев «Рамирос», напоминающие язык демона, клюкву и апельсиновую начинку, и еще сыр фета. Она проходит по выбранному маршруту между отделами в свободной планировке, под надзором Майлин Класс и все еще очаровательной Твигги. Альме всегда не по себе в этом нарочито пафосном магазине, но после бойкота «Сейнсбери» удобной альтернативы не осталось.
Эпизод с «Сейнсбери» до сих пор вызывает улыбку, хоть это и мрачная улыбка того, кого стоило убить, а его только ранили. Она выходила из «Сейнсбери» в «Гросвенор-центре», где знала большинство кассирш по именам, с двумя набитыми многоразовыми сумками с брендом магазина в руках. Охранник в форме, проницательно заметив ящерично-зеленый худи с арбузной изнанкой, который она надела в тот день, сделал вывод, что она, следовательно, член низшего класса (а как минимум в эмоциональном плане так и есть), и загородил дорогу, потребовав у Альмы чек. Возвышаясь над недоростком, она опустила массивную голову на уровень глаз, словно разговаривая с прискорбно отстающим восьмилеткой. Объяснив, что не в ее привычках коллекционировать чеки, Альма уточнила, что происходит – новая политика случайных обысков или есть какая-то другая причина, чтобы выбрать ее среди десятка покупателей более традиционного вида, выходящих из супермаркета. Теряя уверенность с каждым моментом, охранник бессмысленно потребовал показать, что у нее в сумках «Сейнсбери» – возможно, по какой-то причине подозревая, что в них окажутся покупки из «Сейнсбери».
Она повторила свой вопрос, отчеканивая каждое слово с преувеличенными паузами, чтобы он успевал целиком уяснить одно, прежде чем будет мучиться со следующим. «Почему… ты… остановил… именно… меня?» К этому моменту начали нервно подходить и отстаивать невиновность Альмы другие покупатели, больше переживая, понятно, за явного новичка, чем за слывущую воинственностью великаншу. Пытаясь спасти лицо в ухудшающейся ситуации, охранник сказал, что Альма обязана хранить чеки. Альма приняла к сведению эту новую политику «Сейнсбери», но объяснила, что это ее не затронет, раз она больше никогда не вернется в магазин. С беспокойной улыбкой он сказал ей вслед, чтобы в следующий раз она не выбрасывала чек, из-за чего Альма помедлила, тяжело вздохнула и потом объяснила своим лучшим голосом для общения с детьми, что означают всякие длинные слова в ее последней фразе о том, что она не вернется в магазин. Добравшись домой, она набрала горячую линию для клиентов и сказала, что звонит Альма Уоррен, на что девушка на том конце провода прочирикала, что видела Альму по телику буквально прошлым вечером. Альма ответила, что это мило, а потом подробно рассказала о происшествии, объяснив, что может расценивать интерес охранника только как классовое предубеждение и что вследствие этого приняла для себя решение в следующий раз сказать «Сейнсбери» «нет». Она заверила действительно учтивую девушку, что не ждет от «Сейнсбери» извинений, хотя любой бы, кто ее знает, прочел бы намек, что для такой бесполезной мелочи уже попросту поздно; что она затаила обиду, которую унесет с собой в могилу.
