Она не в первый раз привлекла внимание охраны в «Сейнсбери», хотя в предыдущем случае была в компании своего задушевного друга актера Роберта Гудмана, так что могла понять их реакцию. Боб, наделенный, как бы выразился отчаявшийся агент по недвижимости, «характерным лицом», за свою разнообразную карьеру играл Гамбурглера и некрофила-насильника в «Жанне д’Арк» Люка Бессона, а в ряде рекламных роликов для автосигнализаций наряду с «Чисто английским убийством», «Истендерами», а также «Бэтменом» и «Рыбкой по имени Ванда» в совершенстве овладел амплуа Второго Бандита Со Шрамом. Учитывая смертоносные манеры Боба, Альма не удивлялась, что за ними в магазине следили. Если бы Альма не знала Боба лично и если бы он сейчас не искал материал по ее просьбе к завтрашней выставке, она бы сама устранила его с помощью снайперов; причем, скорее всего, очень давно. Но у последнего инцидента не было смягчающих обстоятельств: ее остановили и допросили только потому, что она выглядела бедной. В сраном «Сейнсбери» – Альма-то и не думала, что это такое элитное заведение. И напротив, единственный охранник в пафосном «Маркс и Спенсер», который с ней заговорил, только с улыбкой сказал, что он фанат. Оказывается, классовые предубеждения не считаются в мире проблемой; возможно, потому, что их жертвы традиционно безграмотны и безгласны. Сама же Альма, конечно, никогда не затыкается, особенно когда речь заходит о демонизации ее происхождения. Она может бесконечно нудеть на эту тему, обычно в двух-трех интервью для СМИ, которые дает каждую неделю, а иногда в более перманентных формах. Нет уж, извинения ей не сдались.
Вернувшись на Абингтонскую улицу уже под весом двух сумок, она спускается к кофейне в ее основании – «Кафе Неро». Зачем называть кафе в честь такого человека, как Нерон, удивляется Альма. С тем же успехом можно было назвать «Кафе Калигула» или «Кафе Гелиогабал». Или «Кафе Муссолини», если уж на то пошло. Кофеин Европы.
Кафе стоит приблизительно на месте предыдущей ратуши – промежуточной модели, служившей переходным этапом между первой Гильхальдой на Мэйорхолд и нынешним роскошным Гилдхоллом на углу улицы Святого Эгидия. Именно на этом месте уже почти десять лет назад Альма пересеклась с будущим премьер-министром Тони Блэром на его обходе местных жителей перед разгромной победой на выборах: вместе с телохранителями в пиджаках на манер «Бешеных псов», с перекошенной улыбкой и крашеными глазами куклы чревовещателя, которая больше не хофет в яфик. Когда Альма поднималась, компания как раз спускалась по улице, загорая в почтительном внимании, которое в своем воображении вызывала среди погруженных в себя пешеходов. Так и было видно, что в своих мыслях они вышагивают по недавно перекрытому для машин району в красивом замедленном движении, пока слабый ветерок привлекательно ерошит их уложенные волосы.
Выискивая на лицах прохожих что-нибудь кроме равнодушия, глаза Блэра наконец встретились с серой и желтой аварийками Альмы. Конечно, в тот момент она еще не знала, что он втянет страну в безысходную и катастрофическую войну, задружившись с американцами, чтобы обеспечить себе безбедную пенсию, но она все-таки слышала о нем многие годы и догадывалась, что он почти наверняка учинит какую-нибудь пакость. Она наблюдала, как он со своей партией лаконично поддерживал репрессивное законодательство тори вроде статьи 28 [95] или Билля об уголовном правосудии. Она наблюдала, как он «модернизирует» партию лейбористов, отсекая последние остатки основных ценностей, в которые верили ее родители и прародители; наблюдала, как в том же бесконечном оппортунистском угаре продал бедных, обездоленных и даже профсоюзы, благодаря которым его партия появилась на свет. И в день встречи, несмотря на то что его еще не избрали, она решила отомстить заранее. Они не метала в него глазами молнии – сразу авиабомбы, причем со взглядом такой мощности, как будто хотела взорвать луну. Если бы повод так на него посмотреть Альме дало какое-нибудь поле, то там бы сотни лет ничего не росло. Она поддерживала зрительный контакт, пока не убедилась, что он замечен, подождала, когда ухмылка Блэра застынет, а его испуганные глаза испытают момент «что это за создание», и уже тогда подвернула губу и пренебрежительно отвернулась, продолжая подъем по Абингтонской улице.
Теперь, зайдя в кафе за чашкой горячего черного чая и долькой тирамису, она поговорила с полячками за стойкой и переместилась в окосевшее кожаное кресло у окна, все еще размышляя о короткой встрече с человеком, который теперь держится за власть с отчаянным упорством выловленного омара, цепляющегося за декоративный замок в аквариуме ресторана. Этот человек, по его собственным словам, все эти годы с утомительной частотой чувствовал на плече тяжелую руку истории – и при этом так и не понял, что она приклеивает бумажку с надписью «зарежь меня».
