В следующие сорок лет дела Дэвида идут на лад. Поладил с младшим братом Эндрю и сладил с учебой, когда пошел в школу Святого Георгия в сердце Семилонга. Так хорошо сладил, что на него как будто пришлось все гордое и радостное одобрение и поощрение отца, Бернарда, – от этого Дэвиду не по себе, когда он понимает, что то же отношение не распространяется на младшего брата. Хотя их мать Джойс скрупулезно справедлива в проявлении нежности к обоим мальчикам, начинает казаться, что ее муж уже выбрал того, кого спасет в случае пожара в доме. Там, откуда родом Бернард, такое прагматическое мышление – обычное дело. Иногда жизнь тяжела. Иногда единственный способ обеспечить выживание потомства – принимать жестокие и страшные решения, вкладывать все ресурсы в одного ребенка. Это стратегический, военный подход, когда подкрепление бросают к тем полкам, которые и так выигрывают, а не к теснимым войскам, которых неминуемо ждет поражение. Зачем тратить хорошее ради плохого? Ширящаяся разница между братьями – в порядке вещей с точки зрения отца, по крайней мере в их резиденции в Кингсторп-Холлоу. Об этом не говорят, а через какое-то время перестают замечать, с этим можно жить. Дэвид любит брата. Эндрю – его постоянный товарищ по играм, не сказать больше – единственный. Дэвид не очень сближается с остальными детьми в школе – белыми. По большей части он умнее их и другого цвета, а эти атрибуты не помогают социальному успеху у одноклассников. На детской площадке с качелями и качалками Дэвид и Эндрю иногда играют с другими черными ребятами, но это в основном дети ямайских иммигрантов, и Дэвиду кажется, что их от него с Эндрю отделяет какой-то барьер, которого он не видит и не понимает. Отчасти потому, что отец явно не одобряет новых друзей, а отчасти потому, что заставляет их не одобрять и Дэвида с братом; потому, что у них происхождение лучше, чем у приятелей с Большого острова. Дэвид знает, что это неправильно, неправильное отношение, но все же оно иногда просачивается, даже когда все катаются на карусели, и создает атмосферу, увеличивает расстояние – даже между ним и мальчиками и девочками такого же цвета, – как будто Дэвиду мало одиночества. Классовая сегрегационная политика отца окупается хотя бы в отношении образования Дэвида. Ему не на кого отвлекаться и нечем особо заняться, кроме как трудиться, готовиться к экзаменам «одиннадцать плюс», которые в таком раннем возрасте более-менее предрешат перспективы на всю жизнь. Единственное облегчение от учебы – не считая валяния дурака с Эндрю – приходит благодаря открытию фантастики, грез о благородных людях с поразительными способностями. Дэвид никогда не слышал ни о Генри Джордже, ни тем более о герое Генри – черном стрелке Бриттоне Джонсоне, но, наверное, что-то в крови от торгового треугольника предрасполагает к ярким техниколоровским мечтам об Америке. По средам и субботам Дэвид околачивается у лотка с книгами и журналами «У Сида» на древней рыночной площади, где заглавный владелец с тряпичной кепкой, шарфом и дымящейся трубкой заседает над чудесной россыпью красочных сокровищ. Там целые коробки набиты желтеющими старыми книжками с преобладанием желтушных обложек научной фантастики, а в сжатых челюстях зажимов-крокодилов в верхних краях лотка висят мужские приключенческие журналы, где голых по пояс морпехов со стиснутыми зубами хлещут красотки в одних трусиках и нарукавниках со свастиками и аннотации обещают «Шаловливых немецких богинь любви с Острова Пыток!» Но больше Дэвида прельщают веера американских комиксов, разложенных обложкой вверх на переднем столике лотка: трепещущие разноцветные бабочки под весом металлических дисков пресс-папье. Железный Человек сражается с Калой, Богиней Подземного Мира, а высоко над торчащими небоскребами Человек-Паук борется со Стервятником. Супермен и Бэтмен встречаются в детстве – как такое возможно? В воображении Дэвида его тайными товарищами становятся постоянно пополняющиеся ряды костюмированных персонажей – целый скрытый мир друзей, о котором как будто не знает никто, кроме него. Коллекцию комиксов он хранит в комнате, раскладывает на кровати и читает, пока где-то в другом мире, этажом ниже, отец кипятится из-за новостей из какой-то страны под названием Сьерра-Леоне, где какой-то Милтон Маргаи только что объявил независимость. Все это и вполовину не так важно и вполовину не так интересно, как скруллы, Человек-Факел, Старро Завоеватель. Несмотря на соблазн новой страсти, учеба Дэвида не страдает и он сдает экзамен. Этим он явно угождает отцу, потому что Дэвида теперь возьмут в престижную Грамматическую школу для мальчиков на Биллингской дороге. Еще больше Бернард радуется, когда «Хроникл энд Эхо» присылает журналиста и фотографа, чтобы осветить посвящение Дэвида в новое образовательное учреждение, и на снимке Дэвид в новой школьной форме сидит за партой в пустом классе – просто на случай, если он и без того не чувствует себя выделяющимся или изолированным. Заголовок гласит: «Первый черный ученик в Грамматической школе», – а на лице Дэвида на сопутствующем изображении – настороженность и опаска, словно он понятия не имеет, что будет дальше.
