Иерусалим полностью

ДЖОН КЛЭР: [Смеется, с удовольствием и восторгом.] А, то есть желтый дом. Так бы сразу и сказали. Да, я там бывал. Похоже, вы обо мне немало знаете.

ЖЕНЩИНА: О, я-то чего только не знаю. Короче, приятно познакомиться, мистер Клэр. Очень рада.

ДЖОН КЛЭР: Это обоюдное чувство. Как тебя зовут, девица?

ЖЕНЩИНА: Все зовут меня Каф.

ДЖОН КЛЭР: Как?

ЖЕНЩИНА: Каф. К-А-Ф. Только не читай задом наперед.

ДЖОН КЛЭР: Довольно необычное имя. И из каких ты краев Нортгемптона и вечности происходишь?

ЖЕНЩИНА: Весенние Боро, 1988–2060. В основном работала тут в корпусе Святого Петра, по соседству с церковью, помогала беженцам с востока.

ДЖОН КЛЭР: С востока – из Индии?

ЖЕНЩИНА: С востока Англии. Ярмута и всего такого. Там, откуда я родом, у нас совсем беда с погодой.

ДЖОН КЛЭР: Ах да, Британия всегда этим славилась.

ЖЕНЩИНА: Таким – нет, милый мой. Уж поверь. Таким – нет. Наступает море, дружок, а когда люди переезжают, с собой они тащат свои проблемы, а их проблемы похуже всего остального будут. С ними приходят наркотики и болезни, насилие и преступность, всякие психические проблемы. Когда я была в корпусе, придумала способ обрабатывать – в смысле, типа, сортировать – большие кучи народу, попавших в ЧП. Ничего такого особенного. Просто анкета, в виде обычной аппки, да это само напрашивалось по работе с беженцами. В общем, аппка прижилась по всему миру и, оказывается, спасла много жизней.

ДЖОН КЛЭР: Стыдно признаться, но я и понятия не имею, о чем ты мне сейчас повествовала. Я уловил только самую суть, что ты женщина незаурядных ума и заслуг, но, будучи дураком, я засмотрелся на твой бюст и упустил большую часть речи. Прошу, не думай обо мне худо.

ЖЕНЩИНА: [Со смехом.] О, да все в порядке. Ты же Джон Клэр. Для меня честь, что ты не счел ниже своего достоинства пялиться на мои сиськи.

ДЖОН КЛЭР: Кажется, ты славная женщина и пышешь добродушием. Следует отплатить тебе вниманием к твоим словам. Прошу, расскажи все заново и проследи, чтобы я не отрывался от твоих глаз.

ЖЕНЩИНА: Ах, ты шикарный. Точно такой, как я и представляла по стихам. Не скажу, что больно много их читала, но от парочки все-таки прослезилась. А обо мне рассказывать особо нечего. Из-за этой анкеты я получила куда больше внимания, чем хотела или заслуживала. Меня стали звать святой, но, если честно, это только в краску вгоняет и настроение портит. Как я уже сказала, я об этом не просила.

ДЖОН КЛЭР: Так значит, ты святая?

ЖЕНЩИНА: Ненастоящая. Только в газетах. Там кого угодно святым сделают. Я пыталась в это не замешиваться.

ДЖОН КЛЭР: Давеча на этом самом месте стоял настоящий святой. Томас а Беккет.

ЖЕНЩИНА: Правда, что ли?

ДЖОН КЛЭР: Если только мне не привиделось во сне.

ЖЕНЩИНА: Один из ключевых людей нашего города, Томас Беккет-то.

ДЖОН КЛЭР: В самом деле, ключевой человек. Мы как раз говорили о том, как он пил ключевую воду из колодца. Он проходил здесь, потому что когда-то направлялся этой дорогою навстречу осуждению в замке. Тогда как другой мистер Беккетт вернулся к церквям Нортгемптона, которые осматривал предыдущей оказией, а мистер Баньян вершил путь к базару, дабы послушать прокламацию. Что до меня, я сидел здесь всегда, этим и объясняется мое присутствие. А ты? Мнишь себя мертвой или спящей, и, так или иначе, что тебя привело?

ЖЕНЩИНА: О, я-то мертва. Тут никаких вопросов. Попала в водный бунт, когда в шестидесятых стало совсем плохо, и сердечко не выдержало, мне-то было уже хорошо под семьдесят.

ДЖОН КЛЭР: Тебе не дашь семидесяти.

ЖЕНЩИНА: Как мило. Но это я в тридцать, когда выглядела лучше всего. Если совсем уж честно, на меня молодую взглянуть страшно, а потом с возрастом малость отощала. А зачем я пришла – так это из-за них. [ЖЕНЩИНА-МЕТИСКА кивает на пару на ступенях.]

ДЖОН КЛЭР: Значит, ты их знаешь?

ЖЕНЩИНА: О да. Ну, при жизни-то мы не встречались, но про них я все знаю. Он, мужик – Джонни Верналл, а женщина – его жена Селия. В эту ночь их дочка заперлась дома на Школьной улице, и они пришли сидеть здесь под портиком до утра. А лично я знала их дочь, Одри.

ДЖОН КЛЭР: Ах да. Ту самую, с которой все это сотворили. Мы с другими призраками пытались в этом разобраться. По всему выходит, скверное дело.

ЖЕНЩИНА: О, еще бы. Еще бы. Но, с другой стороны, иначе быть не могло.

ДЖОН КЛЭР: Откуда же ты ее знаешь, это несчастное дитя?

ЖЕНЩИНА: Ну, когда мы познакомились, она уже была старушкой. Однажды ночью в молодости я крепко влипла, а она спасла мне жизнь. Она оказалась самым страшным и прекрасным человеком, что я встречала в жизни, и в ту ночь для меня все круто изменилось. Если в дальнейшем я и помогла множеству людей, то только благодаря ей. Если бы не она, я бы умерла и ничего бы не было – ни анкеты, ничего. Вот кто настоящая святая – Одри. Она мученица, и эта ночь – канун момента, когда ее повели на костер. Поэтому я и пришла. После всего что для меня сделала Одри, по-другому я не могла. Не могла не прийти и не увидеть, не могла не стать свидетельницей.