Иерусалим полностью

ДЖОН КЛЭР: Если во всем этом и есть поэзия, то кажется, ее центральный предмет – униженные женщины. [Пауза.] Но я совсем позабыл о манерах! Молодая дама стоит на ногах, а я ни разу не предложил присесть!

ЖЕНЩИНА: [Она смеется, двигается к алькову ДЖОНА КЛЭРА.] О, спасибо большое. Я…

ДЖОН КЛЭР: [Слегка встревоженный, испугавшись, что его не правильно поняли.] Нет-нет, не здесь. Это мое место. Место для гостей я держу на другой стороне. Говорят, там весьма удобно.

ЖЕНЩИНА: [Удивленная, но скорее позабавленная, чем обиженная.] А, ладно. Ну хорошо. Здесь вот, да? [Она садится в алькове СЛЕВА от двери.] М-м. А ты прав. Очень славно. Славное местечко.

ДЖОН КЛЭР: Ну, не такое славное, как мое, но я искренне надеюсь, что оно удовлетворит твоему вкусу.

ЖЕНЩИНА: [Смеется, очарованная откровенностью.] Нормально. Почти как трон. Так что я пропустила с Джонни и Селией?

ДЖОН КЛЭР: Большую часть, по всей видимости, ты знаешь и так. Жена упрекала мужа, пока он не признался во всем, и тогда она упрекала его еще больше. Совсем недавно он обратил внимание на то, что она понимала, что происходит, и в этом свете считается соучастницей в их недостойных обстоятельствах.

ЖЕНЩИНА: И как она к этому отнеслась?

ДЖОН КЛЭР: Поперву замечательно дурно. С негодованием отрицала обвинения, хотя я не мог не думать, что в сущности своей неискренне. Затем через какое-то время, похоже, смирилась со сказанным, после чего сидела с видом самым затравленным и сокрушенным. Ныне ее озаботила мысль, что они в аду, хотя мне общепринятым и популярным мнением кажется, что это чистилище.

ЖЕНЩИНА: Что, вот это все? Не, чушь, это рай. Все это рай.

ДЖОН КЛЭР: Верно ли?

ЖЕНЩИНА: Еще как верно. Сам глянь. Это же чудо.

ДЖОН КЛЭР: Что, даже инцест и страдания?

ЖЕНЩИНА: Что вообще есть жизнь, чтобы растлевать собственных детей; что есть дети; что есть сексуальные растления; что мы чувствуем страдания. Как я вижу, жаловаться в целом не на что. Это рай. Даже в концлагере или когда избивают и насилуют, даже если у тебя черная полоса, это все равно рай. Ты что, хочешь сказать, что писал про времена года и божьих коровок, а сам этого не знал?

ДЖОН КЛЭР: Ты уверена, что не настоящая святая?

ЖЕНЩИНА: Если бы ты знал хотя бы половину того, что я натворила по молодости, то даже не спрашивал бы. Никто из нас не святой – или святые все.

ДЖОН КЛЭР: Не несколько призванных, как предполагают воззрения мистера Баньяна?

ЖЕНЩИНА: Такого не знаю, но нет. Точно нет. Все или ничего, третьего ни хрена не дано. Мы и святые, мы и грешники, и на дуде игрецы – или вообще нет ни святых, ни грешников.

ДЖОН КЛЭР: О, но грешники непременно есть, хотя не скажу того же с уверенностию о святых. Что до меня, кажется, при жизни я совершил чудовищный и недостойный поступок.

ЖЕНЩИНА: Ох, милый мой. Ну ты уж себя не изводи. Все мы со вершали плохое или думаем, что совершали. Только если ты не можешь с этим примириться и увидеть в общем положении вещей, тогда оно тебя сковывает, – тогда это то, кто ты есть и где ты есть, навсегда.

ДЖОН КЛЭР: Навсегда – ужасно долгое время для того, чтобы тебя сковывало нечто непотребное.

ЖЕНЩИНА: Ну, тут не поспоришь. [ДЖОН КЛЭР и ЖЕНЩИНА- МЕТИСКА впадают в задумчивое молчание, глядя на МУЖА и ЖЕНУ, сидящих на ступенях.]

ЖЕНА: [После долгой паузы, за которую ее выражение успело смениться с виноватого и загнанного к хладнокровному и прагматичному.] Ну и что будем делать?

МУЖ: [Поднимает с удивлением взгляд.] Мы?

ЖЕНА: Ты все сказал. Мы оба виноваты.

МУЖ: Оба. Рад, что ты это поняла.

ЖЕНА: И если это раскроется, нам обоим конец – по крайней мере здесь, а куда нам еще податься? Это я тоже понимаю.

МУЖ: Что ты хочешь сказать?

ЖЕНА: Я хочу сказать, что люди здесь нас знают. Здесь у нас друзья, Джонни, и знакомые. Здесь у нас жизнь. Здесь у нас перспективы.

МУЖ: Перспективы?

ЖЕНА: [С напором шипит сквозь зубы.] Да! И перспектив будет побольше, если никто не узнает, что ты совал свой стручок в Одри! А что подумают обо мне? Я не позволю тебе нас растоптать, Джонни. И ей не позволю нас растоптать.

МУЖ: Но… В смысле, не факт, что это выплывет. Правда? В смысле, может, когда она охолонет, я с ней поговорю…

ЖЕНА: О да. Очень это поможет. Очевидно, ты с ней можешь до постели договориться, а с этого все и началось! Она смерти нашей хочет, дурень. Она флиртует, пудрит тебе мозги своими юбками да лифами, а стоит тебе поплыть да раскиснуть, тут-то она и выступает, тут-то она и разыгрывает сцену.

МУЖ: И точно. Это она меня сбила с пути.

ЖЕНА: А теперь разыграла концерт во всеуслышанье.